 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
резонирующий, как у отца из телепередачи, увещевающего сына-бунтаря, с которым
сладу нет. Все выступающие поворачивались к камере с красным огоньком наверху. И
Джерри вдруг ощутил страшную усталость.
Он не колебался в своей решимости попытаться обратить этот суд к собственной
выгоде, но он всерьез сомневался, будет ли от этого прок. Да и в его ли это интересах?
Наверняка они накажут его еще более сурово. Безусловно, они разозлятся и отключат его.
А он написал свои речи, как будто это бесстрастная кульминационная сцена в пьесе
("Кроув против коммунистов", или может "Последний крик свободы"), где он - герой,
готовый пожертвовать жизнью ради того, чтобы заронить семя патриотизма (да нет -
интеллекта, кому, к чертям собачьим, нужен патриотизм!) в умах и сердцах миллионов
американцев, которые будут смотреть эту передачу.
- Джеральд Натан Кроув, вы выслушали предъявленное вам обвинение. Пройдите,
пожалуйста, вперед и сделайте официальное заявление.
Джерри встал и, как ему казалось, с достоинством прошел к приклеенному на полу "X"
- прокурор настаивал, чтобы он стоял именно там. Джерри поискал глазами камеру с
горевшим наверху красным огоньком и напряженно уставился на нее, гадая, а не проще
ли, в конце концов, просто сказать nolo conterdere или даже "виновен", да и дело с концом.
- Мистер Кроув, - поигрывая голосом, сказал судья, - на вас смотрит Америка. Что вы
скажете суду?
Америка и впрямь смотрела на него. Джерри открыл рот и заговорил, но не на
латинском, а на английском. Он сказал слова, которые так часто повторял про себя:
- Есть время для смелости и время для трусости, время, когда человек может уступить
тем, кто обещает ему терпимость, и время, когда он просто обязан воспротивиться им
ради более высокой цели. Некогда Америка была свободной. Но пока нам платят
жалованье, для нас, похоже, в радость быть рабами! Я не признаю себя виновным,
поскольку акт, способствующий послаблению господства русских в мире, совершается во
имя всего того, что делает жизнь прожитой не зря. Я хочу сказать "нет" тем, для кого
власть - единственный бог, достойный поклонения!
А-а. Красноречие. Во время репетиций он и думать не думал, что дойдет так далеко.
Однако непохоже, чтобы они собирались прервать его. Он отвернулся от камеры и
посмотрел на прокурора, который что-то записывал в желтом блокноте. Потом на Чарли -
тот покорно кивал головой и убирал бумаги в портфель. Казалось, никого особенно не
волнует, что Джерри говорит такое прямо в эфир. А ведь трансляция прямая - его
предупреждали, чтобы он был поосторожнее и подал все как следует с первого раза,
поскольку передача сразу идет в эфир...
Они, разумеется, солгали, Джерри помолчал и сунул было руки в карманы, но
обнаружил, что в надетом на него костюме карманов нет ("Экономьте деньги, избегая
излишеств", - гласил лозунг), и его руки беспомощно скользнули вниз.
Судья прочистил голос, и прокурор в удивлении поднял глаза. - О, прошу прощения, -
сказал он. - Речи обычно длятся гораздо дольше. Поздравляю вас, мистер Кроув, с
краткостью.
Джерри кивнул с насмешливой признательностью, хотя ему было не до смеха.
- У нас всегда бывает пробная запись, - объяснил прокурор, - чтобы не вышло
промашки с такими, как вы.
- И все это знали?
- Ну да, кроме вас, разумеется, мистер Кроув. Что ж, все свободны, можете идти
домой.
Публика встала и, шаркая ногами, спокойно вышла из зала. Прокурор и Чарли тоже
встали и подошли к столу судьи. Судья сидел, положив подбородок на руки, вид у него
теперь был уже не отцовский, а просто немного скучный.
