 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
говорю я себе, но ведь я занялся этим делом вовсе не для того, чтобы находить новые, все
более ужасные способы умерщвлять людей.
- Вам не нравится?! А ведь у вас прямо-таки талант по этой части.
Прокурор резко посмотрел на Кроува.
- Иронизируете? И вы еще в состоянии шутить? Неужто смерть для вас ничего не
значит?
Джерри не ответил, а лишь попытался смахнуть слезы, которые теперь то и дело
непрошенно набегали на глаза.
- Кроув, это недешево. Мы потратили на вас миллиарды рублей. Даже со скидкой на
инфляцию - это большие деньги.
- В бесклассовом обществе деньги не нужны. - Что это вы себе позволяете, черт
побери? Даже теперь вы пытаетесь бунтовать? Корчите из себя героя?
- Нет.
- Неудивительно, что нам пришлось убивать вас восемь раз. - Мне очень жаль. Видит
небо, мне очень жаль.
- Я просил, чтобы меня перевели с этой работы. Очевидно, я не в состоянии сломать
вас.
- Сломать меня! Можно подумать, мне не хочется, чтобы меня сломали! - Вы нам
слишком дорого обходитесь. Раскаяния преступников в своих заблуждениях приносят
определенную выгоду. Но вы обходитесь нам слишком дорого. Сейчас соотношение
"затраты-выгода" просто смехотворно. Всему есть предел, и сумма, которую мы можем
потратить на вас, тоже небезгранична.
- У меня есть один способ, сэкономить вам деньги.
- У меня тоже. Убедите эту чертову публику!
- Когда будете убивать меня в очередной раз, не надевайте мне шлем. Прокурор,
казалось, вконец шокирован.
- Это был бы конец. Смертная казнь. У нас гуманное правительство. Мы никогда
никого не убиваем навсегда.
Ему выстрелили в живот, он истек кровью и умер. Его сбросили с утеса в море, и его
съела акула. Его повесили вверх ногами, чтобы голова как раз погружалась в воду, и,
когда он устал поднимать голову, он утонул.
Однако на протяжении всех этих испытаний Джерри все больше и больше приучал
организм к боли. Разум его, наконец, усвоил, что ни одна из этих смертей не является
постоянной. И теперь, когда наступал момент смерти, по-прежнему ужасный, Джерри
переносил его лучше. Он уже не так голосил и умирал с большим спокойствием. Он даже
научился ускорять сам процесс: намеренно вбивая в легкие побольше воды, намеренно
извиваясь, чтобы привлечь акулу. Когда охранники приказали забить его до смерти
ногами, он до последнего вопил: "Сильней! "
Наконец, когда провели его пробу, он с пылом и страстностью заявил аудитории, что
русское правительство - это самая ужасная империя, которую когда-либо знал мир. На
этот раз русские сумели удержать власть - нет внешнего мира, откуда могут прийти
варвары. Прибегнув к соблазну, они заставили самый свободный народ в мире полюбить
рабство. Слова шли от сердца - он презирал русских и дорожил воспоминаниями о том,
что некогда, пусть очень давно, в Америке были свобода, закон и даже какая-никакая, но
справедливость.
Прокурор вернулся в комнату с мертвенно-бледным лицом. - Ублюдок, - выдохнул он.
- О-о. Вы хотите сказать, на этот раз попалась честная публика. - Сто
верноподданнически настроенных граждан. И вы разложили всех, кроме трех.
- Разложил?! - Убедили их. Наступило молчание. Прокурор уткнулся лицом в
ладони. - Вы потеряли работу? - спросил Джерри.
- Разумеется.
- Мне жаль. Вы хорошо ее выполняли. Прокурор посмотрел на него с отвращением. -
