 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
него ужас. Что-то жуткое заключалось также в настойчивых усилиях ребенка придать
ситуации свою собственную удобную и как-бы оправдывающую версию - очистить,
приспособить или смягчить ее, сделать более терпимой для себя, а также видеть во мне, а
не в рауле своего врага.
Так не должно было продолжаться. Даже если бы я прожил до ста, мог ли я или он
забыть то, что я должен еще помнить? Я бы всегда напоминал ему. Если он вырастет, а,
может быть, это уже случилось, с чувством мучительной подавленности он пожелает моей
смерти.
Неделю или около этого все шло без изменений. Я не знал, что на самом деле
произошло с раулем, и это не давало мне покоя даже в его отсутствии. Вскоре после его
исчезновения меня посетили из полиции Винчестер-сити.
- Приваче, - сказал мне констебль, я едва вспомнил фамилию этого типа, - не явился на
участок через месяц после регистрации. У меня ли он?
Я правдиво ответил, что он удрал неизвестно куда.
- Удрал?
Я объяснил, что нарушитель правил был другом моего сына и что я практически
ничего о нем не знаю. Уважаемый и, на мой взгляд, очень респектабельный констебль был
неудовлетворен и озадачен.
- Он обязан был отметиться, как положено, - проворчал он. - Если он направился во
Францию, то, как вы понимаете, в порту могут возникнуть некоторые затруднения и
неприятности. Тем временем состояние здоровья Дэни продолжало улучшаться, по
крайней мере, внешне. Он уже не выглядел таким бледным, появился аппетит. Однако
усилились ночные шумы. Появилось и новое явление - насмешливое гиканье. В конце
концов эти звуки стали настолько звонкими, что мне пришлось перенести свою спальню
подальше от комнаты Дэни.
Отношение мальчика ко мне по-прежнему оставалось враждебным. Я просил его
откровенно поговорить со мной и изложить мне свою версию событий. Никакого
результата. Чувствовалось, он тяжело переживал утрату и тосковал по своему
исчезнувшему приятелю. Волей - неволей я стал подумывать, не принять ли мне совет
Годериха и обратиться к психиатру. Такое обращение поставило бы меня, как и любого
другого пациента, в весьма неловкое положение: посыпались бы недоверчивые и глупые
расспросы. Но ради выздоровления мальчика мне необходимо было использовать любые
средства.
Листва уже облетела, октябрьские дни становились все холоднее. В один из таких дней
я получил напоминание о приближении ежегодного торжественного обеда офицеров
моего полка. Я никогда не пропускал такие встречи, да и на этот раз в конверт было
вложено персональное приглашение. Однако сейчас этот обед был так некстати! С другой
стороны, письмо пришло из местечка, находившегося в шести милях от Винчестера. Его
написал Мэйфилд, мой адъютант и распорядитель предстоящего обеда. Он сообщал, что
на этой неделе, будет по делу в наших краях. По всей вероятности, он ожидал, что я
приглашу его остановиться у меня. Хотя бы на субботу и воскресенье. Но при нынешних
обстоятельствах это было неудобно. Я решил встретиться с ним в Винчестере, и выехал из
дома после обеда, оставив Дэни на попечении Дженни и Клары.
Моя дружеская встреча с Мэйфилдом, которому я коротко обрисовал обстановку была
настолько приятной, насколько это было возможным. Я страшно беспокоился о Дэни и
торопился, чтобы вернуться домой к вечернему чаю.
Клара и Дженни ждали меня на крыльце. Как только я вышел из машины, они сразу же
сообщили самое худшее.
Дэни исчез... Упрекать себя было бесполезно. Нужно было что-то делать. - Когда вы
заметили его отсутствие? - спросил я.
Оказалось, только двадцать минут назад. До этого Дэни находился на веранде. Не
