 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
дрожал. Человек внимательно посмотрел на меня, и мне показалось, что нас прошило
током.
- Нет, месье. При жизни он не был преступником, но... Он замолчал, потом пальцем
указал на дату. - Это, месье, год его смерти. Здесь, на камне. Вроде все правильно. Мой
отец был сельским старостой и все об этом помнил. Да я сам видел запись о его смерти в
журнале церковного прихода. Больше ничего сказать вам не могу, кроме того, что он
умер почти восемьдесят лет назад, в 1873 году...
Он вновь перекрестился и ушел. На этот раз я не стал его останавливать. Я был просто
в панике. Казалось бы, мой разговор должен был подготовить меня к новому удару. Но я
склонен был рассматривать большую часть его суждений как бред сумасшедшего. К тому
же он вероятно сожалел о сказанном. Теперь же история, поведанная другим человеком,
приобрела новое содержание и вес. Меня охватило леденящее душу дыхание беды,
способное лишить разума и психического равновесия. Рауль, если это был он... умер
восемьдесят лет назад... Что же заставило этого рассудительного гражданина так
подозрительно и осуждающе говорить со мной?
Подождав, пока он не скроется из вида, я поспешил в замок. В тот же вечер я получил
согласие Вэньона просить Годериха в ближайшее время приехать сюда и присоединиться
ко мне. Шесть дней я провел здесь без всякой пользы. Сын упорно продолжал избегать
меня и как можно больше времени проводить вне дома. Я даже не знал конкретно, где и
когда он ест. До бесконечности продолжаться так не могло. Его необходимо было как-то
увезти. Но я сомневался в том, что смогу сам притащить его домой. Другой путь -
обратиться за помощью к полиции - французской или британской. Свое послание
Годериху я составил в весьма решительных выражениях и отправив его, почувствовал
некоторое облегчение.
Меня терзали тревожные мысли, а находка этой могилы оставила ужасный след.
Странное поведение незнакомого человека, заговорившего со мной, его подозрительные и
испуганные взглядами, необъяснимая сдержанность все это повергло меня в полную
растерянность и настоящий страх.
Тем временем Дэни я видел лишь мельком. Вэньон, предупредивший меня, что Денис
будет стараться вновь оказаться с ним, предложил свое содействие нашему примирению.
Но я на это не надеялся. Он совершенно не знал, чей мальчик занимается весь день, спит
ли он в прежней комнате, хотя я был уверен в этом, когда ест, купается или меняет
одежду. Что касается чистых сорочек, носков и нижнего белья, то их я привел и передал
Дорло. Потом узнал, что все это используется. В целом же, Дэни вел здесь жизнь
полубродяги. Замок он использовал лишь как базу или штаб-квартиру, откуда делал
набеги на сельские районы.
Между тем на следующее утро я узнал кое-какие новости о своем сыне. Правда они
были не утешительными, но все же более подробными, чем прежние сообщения. Дорло
сказал, что в последнее время Дэни подолгу находится в восточном крыле замка, около
башни. На мой вопрос, что он там делает, Дорло пожал плечами. - Кто знает. Я видел, как
он читал и резал ножом дерево...
- Сейчас он там? - Нет, месье. Это было вчера и позавчера. А сегодня утром он ушел.
Этот разговор состоялся во время моего завтрака, который я всегда проводил в
одиночестве. Мой хозяин предпочитал, чтобы ему приносили еду в спальню. После
завтрака я написал короткое письмо моей верной Дженни, с которой пару дней назад
говорил по телефону. Она сообщила, что дома все в порядке, что она и Клара надеются,
что мы оба очень скоро вернемся.
Чтобы отправить письмо, я пошел на почту. Проходя через подворотню, я был поражен
запущенностью замка. Он выглядел так, будто страдал смертельной и быстро
прогрессирующей болезнью. Да, болезнь подкосила и тех, кто здесь проживал, подумал я.
Полковник Хэпгуд не был исключением! Пусть я был здесь лишь временным жильцом,
гостем, но, направляясь за границу, чувствовал: что-то нехорошее, присущее этому дому,
