 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
обязательно коснется и меня. Местные крестьяне воспринимали меня неприязненно. Для
них я был носителем чего-то страшного, угрожающего. Когда накануне в небольшом
почтовом отделении в трех километрах от Фоана я отправлял письмо Годериху, почтовая
служащая смотрела на меня исподлобья недобрым взглядом. Всюду, где я бывал,
чувствовалась настороженная враждебность. Это выражалось в настороженных и
мрачных взглядах окружающих. При виде меня, они крестились, отвечали уклончиво.
Даже дети старались не встречаться со мной, переходили на другую сторону дороги.
Сотню раз пытался я узнать правду об этом фантастическом деле. Вся эта
деревенщина, в том числе и Вэньон, пребывали в плену жалких предрассудков. Я криво
усмехнулся. Да, это было забавно! - Я ведь тоже, как и те, над кем я смеялся, находился в
плену чудовищного мифа.
Меня злило, что я не знал, чему верить. Все и вся словно сговорились водить меня за
нос. Я, отец Дэни, был благодарен за информацию о нем, полученную из вторых рук, от
самодовольного слуги, каким был Дорло. В последствии я много раз боролся с
искушением расспросить этого парня более подробно, но совесть не позволяла мне
допрашивать хозяина. Ну и сам хозяин, Вэньон, после своей первой тирады полностью
замкнулся и молчал, как рыба.
Я чувствовал, что не выдержу этой зловещей, сводящей с ума таинственности. Нужно
потребовать у кого-то, все равно у кого, раскрыть мне тайну. И посмотреть, что он
ответит. Или узнать хотя бы, какого характера будет ответ. Поэтому, когда я отправлял
письмо Дженни, я попросил служащую почты назвать какое-нибудь официальное лицо,
мэра или школьного учителя, с которым я смог бы посоветоваться по личному делу.
Женщина обошлась со мной довольно сурово. После глубокомысленной паузы она
заявила: - Мэр болен; есть Буадиель-сторож, он участвовал в сопротивлении, но он тоже
болен. Или аптекарь Танви. Он, - добавила женщина, - очень умный и чрезвычайно
ответственный человек, был квартирмейстером в армии... И еще есть, конечно, кюре, отец
Пюиндизон.
Отказавшись от прекрасного Танви, я избрал кюре. Правильный выбор! Странно, что я
не подумал об этом раньше. Найти священника не составило труда. Он только что
вернулся с мессы и вежливо пригласил меня в свою обитель.
Я кое-как поведал ему о своем деле, включая находку могилы, и спросил, не был ли
Рауль, которого так безрассудно обожал мой сын, внуком умершего.
Лицо кюре омрачилось. Последний вопрос вызвал у него неудовольствие и
замешательство. Стало ясно, что все обо мне он знал заранее.
- Честно говоря, месье, на это трудно ответить. В наших местах много суеверий и... У
того, чью могилу вы видели в Сэнт Орвэне потомков не было. Он служил, кажется,
дворецким в замке Вэньон, где и скончался. Было это восемьдесят лет назад, и...
- Да, да, - сказал я, - ну, а тот другой малый, которого встретил мой сын... Кто он?
Добрый кюре мрачно взглянул на меня. Это был пожилой человек с красноватым
лицом. Его глаза, обычно угрожающие, сейчас были полны тревоги.
- Месье, - укоризненно проговорил он, - вы пришли вот так и просите... О чем?
Подтверждать сомнение, которое заранее внушили вам, или опровергнуть его. Я могу
сказать лишь то, что знаю: Приваче умер в 1873 году. Остальное - суеверие...
- И это суеверие...
Он слегка пожал плечами. Моя настырность смущала его. - Очевидно, суеверие,
которое по вашему настоянию я должен назвать, заключается в том, что умерший в 1873
году Приваче и тот, к которому по вашим словам мальчик имеет влечение, - одно и то
же... Это смешно... Я уже сказал все, что могу...
Его отношение ко мне, по-прежнему вежливое, начало приобретать, некоторую
холодность. Я понял, что опять потерпел поражение. Все эти люди, которых я пытался
заставить открыть мне правду, просто смеялись этим нелепым мифам. Но на самом деле в
душе они боялись его!
