 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
мимоходом, побочный результат.
- А цель жизни? - интересуется Дроздов. Мальчишка что-то шепчет ему на ухо, а
Дроздов ухмыляется. "Ну-с, какая цель жизни может быть у этого мальчишки? - пытаюсь
сфантазировать я. - Наверно, стать главным редактором антинаучного журнала".
Космонавт благодарен мне за спасение от юного алхимика. Он откидывает спинку
кресла, закрывает глаза и уже спит. Уже все спят, только мне не
спится. Я чувствую беспокойство старого шатуна, которого обложили егеря за то, что он
зимой не спит и натворил всяких дел. Обложили со всех сторон и
ждут команды Главного Егеря, но тот почему-то медлит. Я гляжу на дорогу,
на горбатую спину Олиного "Запорожца" и на желто-синий милицейский
"Жигуль" с мигалкой. Шины автобуса будто прилипли к трассе, мы мчимся, не ощущая
скорости, и тихий гул мотора навевает на меня прицепившийся с утра мотивчик:
- Дедушка плачет, шарик улетел... Наган дремлет у меня на груди. Почему я отправил
"ЗИМ" за "Звездными войнами"? Неужто я в самом деле предвидел эту дорожную
катастрофу?
Не знаю.
Мой "ЗИМ", что хочу, то и делаю.
22
Мимо нас проносятся черный сырой лес и худые вороны на голых ветвях, которых
(ворон) я уважаю за то, что они, патриотки, каждую зиму терпеливо дожидаются весны и
не хотят переселяться из леса в город. Я и сам не прочь жить в лесу, днем спать в дупле,
как сыч, а ночью охотиться на мышей, - да люди засмеют. Что-то скучно стало ездить по
Руси среди патриотических
ворон и стальных заградительных бордюров. Никогда уже не выйдет из леса соловей-
разбойник с кистенем, не выскочит волчья стая и не пройдут по
шоссе танки Гудериана. Разве что редкий смерч покуражится над воображением
легковерного главного редактора "Науки и мысли".
Странно, живя столько лет в лесу, я никогда не встречал волков, зато немецкие танки
видел живьем именно здесь в октябре сорок первого года с подножки отходящего
эшелона. В то утро, переночевав в Печенежках, они
переехали речку-вонючку на месте нынешнего водохранилища и выползли из леса прямо
у железнодорожного переезда, когда наш эшелон начал медленно уходить. Вообще в ту
ночь все происходило так медленно, что мне казалось, что утро уже никогда не наступит.
Мы медленно грузили теплушки предметами на все буквы алфавита, в лесу медленно
разгоралось и медленно горело наше, тогда еще деревянное, учреждение без вывески
(взрывать его было нечем), а
потом, откуда ни возьмись, на переезде появилась какая-то зенитная батарея во главе с
нервным артиллерийским товарищем командиром в овечьем
полушубке. Он всю ночь торчал над душой, матерился и угрожал расстрелять
ответственного за эвакуацию (меня, то есть), если мы через пять минут не уберемся с
путей.
Под утро, когда ударил сильный мороз, паровоз наконец зашипел, вагоны загремели, я
вскочил на подножку и послал артиллериста ко всем чертям и еще дальше, а тот, выдирая
из кобуры пистолет, уже бежал к своей зенитной батарее. Похоже, он хотел, но забыл
меня застрелить. Что-то его отвлекло. Начинало светать. Я вдруг обнаружил, что за ночь
все кругом поседело.
Насыпь, вагоны, лес - все покрылось инеем; а из поседевшего леса в
утреннем полумраке выползали громадные грязные и седые крысы. Этот кошмар остался
при мне на всю жизнь: бегущий к пушкам артиллерист в белом
полушубке, истерически ревущий, буксующий и стреляющий белыми струями пара
насмерть перепуганный паровоз; мои вздыбленные подчиненные, сотрудники и
