 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
С самого утра постучалась Бунуб. Шевек встретил ее в дверях и не посторонился,
чтобы пропустить в комнату. Бунуб, их соседке по бараку, было лет пятьдесят. Она
работала слесарем-механиком на авиамоторном заводе. Таквер она всегда забавляла, а
Шевека приводила в ярость. Во-первых, она зарилась на их комнату. Она говорила, что,
как только эта комната освободилась, она подала на нее заявку, но не получила, потому
что квартальный регистратор жилых помещений к ней плохо относится. В ее комнате не
было углового
окна -- предмета ее неутихающей зависти. Но ее комната была двойная, а она жила в ней
одна, что, с учетом нехватки жилья, было с ее стороны эгоистично; но Шевек нипочем не
стал бы тратить время на то, чтобы осуждать ее, если бы
она сама не вынудила его к этому своими оправданиями. Она вечно объясняла,
объясняла... У нее был партнер, партнер на всю жизнь, "вот, как вы оба" (жеманная
улыбочка). Только куда девался этот партнер? О нем почему-то всегда
говорилось в прошедшем времени. Между тем, необходимость двойной комнаты вполне
подтверждалось чередой мужчин, входивших в дверь Бунуб: каждый вечер -- другой
мужчина, точно Бунуб -- здоровенная семнадцатилетняя девчонка. Таквер наблюдала за
этой процессией с восхищением. Бунуб приходила и в
подробностях рассказывала ей про этих мужчин, и жаловалась, жаловалась...
То, что ей не досталась угловая комната, было лишь одной из ее бесчисленных обид.
Характер у нее был столь же коварный, сколь мерзкий, она во всем ухитрялась увидеть
плохое и тут же переносила все на себя. Завод, где она работает, это отвратительное
скопление бестолковости, блата и саботажа. Каждое собрание ее синдиката -- это
сплошной сумасшедший дом, бесконечные несправедливые инсинуации, и все -- по ее
адресу. Весь социальный организм направлен на преследование Бунуб. От всего этого
Таквер начинала хохотать, иногда истерически, прямо в лицо Бунуб. "Ой, Бунуб, ты такая
смешная! " -- говорила она, а женщина с седеющими волосами, тонкими губами и вечно
потупленными глазами слабо улыбалась, не обижаясь, вот нисколечко -- и продолжала
свои чудовищные тирады. Шевек понимал, что Таквер права, смеясь над ней, но сам
смеяться не мог.
-- Это ужасно, -- сказала Бунуб, протиснулась мимо него в комнату и направилась
прямо к столу, чтобы прочесть письмо Таквер. Она взяла его; Шевек вырвал его у нее из
рук со спокойной быстротой, которой она не ожидала.
-- Прямо кошмар. Даже за декаду не предупредили. Просто: "Сюда! Немедленно! "
А еще говорят, что мы -- свободные люди, мы считаемся свободными людьми. Вот смеху-
то! Это ж надо, так разбить счастливое партнерство.
Знаешь, для того-то они так и сделали. Они против партнерств, так все время бывает, они
нарочно рассылают партнеров в разные места. Так и у нас с Лабексом вышло, точно
также. Нам уж больше не быть вместе. Где уж там, когда все РРС -- единым фронтом
против нас. Вон она, кроватка-то, пустая. Бедняжечка! Она уж четыре декады все
плакала, день и ночь. Часами мне спать не давала.
Это, конечно, от того, что еды не хватает. У Таквер стало убывать молоко. И вообще --
взять и отправить кормящую мать по мобилизации за сотни миль,
это ж подумать только! Ты, наверное, не сможешь поехать к ней туда... куда ж это они ее
послали-то?
-- На Северо-Восток. Бунуб, я хочу пойти позавтракать. Я голоден.
-- Правда,
типично, что они это сделали, пока тебя не было?
-- Что сделали, пока меня не было?
-- Услали ее... разбили партнерство. -- Теперь Бунуб читала записку Сабула,
которую тщательно расправила. -- Они знают, когда начать! Ты ведь, наверно, теперь
выедешь из этой комнаты, да? Тебе не позволят остаться в двойной. Таквер говорила, что
скоро вернется, но было видно, что она просто себя подбадривает, и только. Свобода,
считается, что мы свободные, прямо анекдот! Перебрасывают туда-сюда...
