 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
потом -- на середине пути между той серединой пути и деревом. А потом -- опять на
полпути между этой серединой и деревом. И не важно, далеко ли он залетел, всегда есть
такое место, только по правде это -- время, которое лежит на полпути между тем
последним местом и деревом...
-- Вы считаете, что это интересно? -- перебил руководитель, обращаясь к
остальным ребятам.
-- Почему он не мог долететь до дерева? -- спросила десятилетняя девочка.
-- Потому что ему каждый раз нужно пролететь половину оставшегося пути, и
всегда остается половина остального пути, понимаешь?
-- Может быть, просто будем считать, что ты плохо прицелился, когда бросил
камень? -- натянуто улыбаясь, сказал руководитель.
-- Не важно, как целиться. Он не может долететь до дерева.
-- Кто подсказал
тебе эту мысль?
-- Никто. Я ее вроде как увидел. По-моему, я вижу, как камень действительно...
-- Хватит.
Некоторые дети разговаривали между собой, но тут вдруг замолчали,
словно онемев. Мальчик с грифельной доской стоял в наступившей тишине с испуганным
видом, хмурясь.
-- Говорить -- значит делиться, это искусство, требующее сотрудничества. А ты не
делишься, а просто эгоизируешь.
С другого конца зала слышались противно-бодрые звуки оркестра.
-- Ты не сам
об этом догадался, это было не самостоятельно. Я читал что-то очень похожее в одной
книге.
Шевек удивленно уставился на руководителя.
-- В какой книге? Здесь есть такая
книга?
Руководитель встал. Он был вдвое выше и втрое грузнее своего противника, и по
его лицу было ясно, что он терпеть не может этого ребенка; но в эго позе не было угрозы
физического насилия, только утверждение своей власти,
немного ослабленное его раздраженным ответом на странный вопрос ребенка:
"Нет! И прекрати эгоизировать! " -- Потом он снова заговорил певуче-наставительным
тоном:
-- Это, в сущности, прямо противоположно тому, к чему мы стремимся в группах
"Учись говорить и слушать". Речь -- это функция, имеющая два направления. В отличие от
большинства из вас, Шевек еще не готов понять это, и поэтому его присутствие нарушает
работу нашей группы. Ты же и сам это чувствуешь, Шевек, не так ли? Я бы предложил
тебе найти группу, которая работает на твоем уровне.
Больше никто ничего не сказал. Молчание и громкая, неприятная музыка не
прекращались; мальчик отдал доску и вышел из круга. Выйдя в коридор, он остановился.
Группа, из которой он ушел, под руководством преподавателя начала по очереди
сочинять групповой рассказ. Шевек прислушивался к их
приглушенным голосам и к своему все еще колотившемуся сердцу. В его ушах стоял
звон, не от оркестра, а тот, который слышится, когда стараешься не разреветься; он и
раньше несколько раз замечал этот звон. Ему было неприятно
слушать его и не хотелось думать про камень и дерево, поэтому он стал думать про
Квадрат. Квадрат состоял из чисел, а числа -- всегда спокойные и прочные; когда он
делал какую-нибудь ошибку, он мог обратиться к ним, потому что в
них не было ни ошибок, ни недостатков. Не так давно он впервые представил себе этот
Квадрат, узор в пространстве, как узоры, которые музыка рисует во времени: квадрат из
первых девяти целых чисел, с 5 в центре. Как ни складывай числа в рядах, всякий раз
получается одно и то же число, всякое неравенство
уравновешивается; смотреть на это было приятно. Если бы только суметь собрать группу,
которой было бы интересно разговаривать о таких вещах; но это нравится только
нескольким мальчикам и девочкам постарше, а им некогда. А
