 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Таквер передала Шевеку.
-- Он чистый, -- сказала Таквер со своей обычной широкой улыбкой. Садик
внимательно смотрела, как Шевек вытирает нос.
-- Только что было землетрясение? -- спросил он.
-- Да тут все время трясет,
мы уж и не замечаем, -- ответила Таквер, но Садик, радуясь, что ей есть, что рассказать,
сказала своим тоненьким хрипловатым голосом:
-- Да, до обеда было сильное. Когда землетрясение, стекла в окнах делают "дзинь",
и пол качается, и надо стоять в дверях или выходить на улицу.
Шевек взглянул на
Таквер. Она взглядом ответила ему. Она постарела
больше, чем на четыре года. Зубы у нее всегда были неважные, а теперь два выпали, сразу
за верхними резцами, так что, когда она улыбалась, были заметны
пустые места. Кожа у нее уже не была упругой, как в юности, а волосы, аккуратно
стянутые сзади, потеряли блеск.
Шевек отчетливо видел, что Таквер утратила грацию молодости и превратилась в
некрасивую, усталую женщину средних лет. Он видел это яснее, чем мог бы увидеть
любой другой. Он видел все в Таквер так, как не мог бы увидеть никто, кроме него -- с
точки зрения многих лет близости с ней и многих лет тоски по ней. Он видел ее такой,
какой она была сейчас.
Их глаза встретились.
-- Как... как у вас здесь дела? -- спросил он, внезапно покраснев; было видно, что
он сказал первое, что пришло в голову. Таквер почувствовала, как волной нахлынуло его
желание. Она тоже слегка покраснела и, улыбнувшись,
ответила своим хрипловатым голосом:
-- Да так же, как когда мы разговаривали по телефону. -- Но это было шесть декад
назад!
-- Здесь ведь мало что меняется.
-- Здесь очень красиво... холмы... -- В глазах Таквер он видел тьму горных долин.
Желание стало таким острым, что у него на миг закружилась голова, потом он на время
справился с этим приступом и попытался подавить эрекцию.
-- Как ты думаешь, ты захочешь остаться здесь? -- спросил он.
-- Мне все
равно, -- ответила она своим странным, глубоким, хрипловатым голосом.
-- А у тебя нос все еще течет, -- живо, но без злорадства заметила Садик.
--
Скажи спасибо, что это все, -- ответил Шевек. Таквер сказала:
-- Тише, Садик, не эгоизируй! -- Оба взрослых засмеялись. Садик продолжала
разглядывать Шевека.
-- Город-то мне нравится, Шев. Люди хорошие, все разные. Но вот работа
неинтересная. Просто лабораторная работа в больнице. Нехватка лаборантов, кажется,
кончается. Скоро я смогу уехать, не подводя их. Я бы хотела вернуться в Аббенай, если
ты имел в виду это. Ты получил новое назначение?
-- Я его не просил и не проверял, есть ли оно. Я целую декаду был в дороге.
-- Что ты делал в дороге?
-- Ехал по ней, Садик.
-- Он ехал с края света, Садик, с юга, из пустынь, чтобы приехать к нам, -- сказала
Таквер. Девочка улыбнулась, поудобнее устроилась у нее на коленях и зевнула.
-- Шев, ты ел? Ты устал? Я должна отправить ее спать, мы как раз собирались идти,
когда ты постучал.
-- Она уже спит в детском общежитии?
-- Да, с начала этого квартала.
-- Мне было четыре года, -- объявила Садик.
-- Надо говорить: "Мне четыре
года", -- поправила Таквер, осторожно спустив ее с колен, чтобы достать из стенного
шкафа куртку. Садик встала, повернувшись к Шевеку боком; она все время помнила, что
он здесь, и все ее замечания были обращены к нему.
-- Но мне уже было четыре года, а теперь мне уже больше.
-- Вся в отца --
темпоралистка!
