 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
странам Урраса? Но вам всем! Чтобы один из вас не смог, как хочет сделать А-Ио,
использовать это, чтобы получить власть над остальными, чтобы стать
богаче или выиграть еще больше войн. Чтобы вы могли использовать истину
только для общего блага, а не для своей личной выгоды.
-- В конечном счете истина обычно ставит на своем и служит только общему благу,
-- сказала Кенг.
-- В конечном счете -- да; но я не согласен ждать конца. У меня только одна жизнь,
и я не намерен тратить ее на то, чтобы жадничать, и спекулировать, и лгать. Я не хочу
служить никакому хозяину.
Спокойствие Кенг было сейчас гораздо более насильственным, принужденным,
чем в начале их разговора. Сила личности Шевека, не сдерживаемая никакой
застенчивостью, никакими соображениями самозащиты, была огромной. Кенг была
потрясена им и смотрела на него с сочувствием и не без почтительного страха.
-- Какое же оно, -- сказала она, -- каким же оно может быть, это общество,
создавшее вас? Я слышала, как вы говорили об Анарресе там, на площади, и плакала,
слушая вас, но по-настоящему я вам не поверила. Люди всегда так говорят о своей
родине, о покинутой ими стране... Но вы -- не такой, как другие. В вас есть какое-то
отличие.
-- Отличие -- в идее, -- ответил он. -- Я приехал сюда и ради этой идеи тоже. Ради
Анарреса. Раз мой народ отказывается смотреть наружу, я подумал, что смогу сделать
так, чтобы другие посмотрели на нас. Я думал, что будет лучше не отгораживаться
стеной, а быть обществом среди других обществ, одним
миром из многих, давать и брать. Но в этом я был не прав -- совершенно не прав.
-- Почему? Ведь...
-- Потому что на Уррасе нет ничего, ничего, что нужно нам,
анаррести. Сто семьдесят лет назад мы ушли с пустыми руками -- и были правы. Мы не
взяли ничего. Потому что здесь нет ничего, кроме государств и их оружия, богачей и их
лжи, и бедняков и их нищеты и страданий. На Уррасе невозможно
поступать правильно, с чистым сердцем. Что бы человек ни пытался сделать -- во всем
замешана выгода; и страх потери, и жажда власти. Человек не может ни с кем
поздороваться, не зная, кто из них двоих "выше" другого, или не стараясь доказать это.
Человек не может поступать с другими людьми, как брат, он должен манипулировать ими,
или командовать ими, или подчиняться им, или обманывать их. Человеку нельзя
коснуться другого человека, но они не оставляют его в покое. Свободы нет. Уррас --
коробка, пакет с красивой оберткой -- синим небом, лугами, лесами, большими городами.
И вот ты открываешь коробку -- и
что же в ней? Черный подвал, полный пыли, и мертвый человек. Человек, которому
отстрелили руку, потому что он протянул ее другим. Я наконец побывал в аду. Десар был
прав: это Уррас; ад -- это Уррас.
Несмотря на всю странность, он говорил просто, с каким-то смирением, и снова
Посол Терры смотрела на него со сдержанным, но сочувственным удивлением, словно не
имела понятия, как отнестись к этой простоте.
-- Мы здесь оба -- инопланетяне, Шевек, -- сказала она наконец. -- Я -- с планеты,
гораздо более удаленной и в пространстве, и во времени. Но я начирийцев, видевших эту
планету, Уррас -- самый добрый, самый разнообразный,
самый прекрасный из всех обитаемых миров. Это мир, который настолько близок к раю,
насколько это вообще возможно.
Она посмотрела на Шевека спокойно и проницательно; он ничего не ответил.
-- Я знаю, что он полон зла, полон человеческой несправедливости, жадности,
безумия, расточительности. Но он полон также и добра, и красоты, жизненной силы,
достижений. Он такой, каким и должен быть мир! Он -- живой,
потрясающе живой, и, несмотря на все зло, которого здесь так много, в нем жива надежда.
Разве это не правда?
