 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
неподвижность в наползающих тенях. Иногда заключенных приговаривают
к работе. -- Приговаривают? -- Ну, это значит, что судья -- человек, которому Законом
дана власть -- приказывает им выполнять какую-то физическую работу. -- Приказывает
им? А если им не хочется делать эту работу? -- Ну, их заставляют выполнять ее; если они
не работают, их бьют. -- Дрожь пронизала слушавших детей, одиннадцатилетних,
двенадцатилетних; ведь ни одного из них никто ни разу в жизни не ударил, и никто из
них ни разу в жизни не видел, чтобы ктонибудь кого-нибудь ударил, кроме случаев, когда
это было вызвано непосредственно чисто личной злостью.
Тирин задал вопрос, который пришел в голову всем:
-- Значит, много людей
стали бы бить одного человека?
-- Да.
-- У надзирателей было оружие. У заключенных -- нет, -- сказал учитель. Он
говорил с резкостью человека, который вынужден сказать гадость и смущен этим.
Всякое извращение обладает примитивной притягательной силой; это свело
Тирина, Шевека и трех других мальчишек. Девочек они в свою компанию больше не
допускали, хотя не сумели бы объяснить, почему. Тирин нашел идеальную тюрьму под
западным крылом учебного центра. Это было пространство, которого как раз хватало,
чтобы в нем мог лежать или сидеть один человек; оно было образовано тремя бетонными
стенами фундамента и нижней стороной пола над фундаментом; стены фундамента были
частью бетонной формы, пол составлял с ними единое целое, и тяжелая плита из
пенокамня полностью отрезала бы его от внешнего мира. Но дверь надо было запереть.
После некоторых попыток они обнаружили, что две подпорки, вставленные между
противоположной стеной и плитой, запирают дверь с устрашающей бесповоротностью.
Никто не сумел бы открыть эту дверь изнутри.
-- А как же со светом?
-- Никакого света, -- сказал Тирин. О таких вещах он говорил авторитетно, потому
что его воображение позволяло ему ощутить, что он находится внутри воображаемого.
Если он располагал какими-то фактами, он использовал их, но уверенность ему придавали
не факты. -- В Дрио, в Форту, заключенных оставляли в темноте. Годами.
-- Да, но как же воздух? -- спросил Шевек. -- Эта дверь прилегает плотно, как
вакуумное сцепление. В ней нужно сделать дырку.
-- Да ведь пенокамень сверлить -- это сколько часов уйдет. И кто же станет сидеть
в этом ящике столько, чтобы воздух кончился!
Хор добровольцев и претендентов.
Тирин посмотрел на них насмешливым взглядом.
-- С ума вы все посходили.
Кому охота, чтобы его взаправду заперли в такой дыре? Зачем?
Сделать тюрьму -- была его идея, и этого ему было довольно; он не понимал, что
некоторым людям воображения недостаточно, они должны войти в камеру, должны
попытаться открыть дверь, которая не открывается.
-- Я хочу попробовать, как это, -- сказал Кадагв, широкогрудый, серьезный,
высокомерный двенадцатилетний мальчик.
-- Думай головой! -- ехидно сказал Тирин, но остальные поддержали Кадагва.
Шевек притащил из мастерской дрель, и они провертели в "двери" на уровне носа
сквозную двухсантиметровую дыру. Как Тирин и предсказывал, на
это ушел почти час.
-- Сколько ты хочешь там пробыть, Кад? Час?
-- Слушайте, -- сказал Кадагв, --
если я -- заключенный, то я не могу решать. Я не свободен. Это вы должны решить, когда
меня выпустить.
-- Верно, -- сказал Шевек, которому от этой логики стало не по себе. -- Ты там не
слишком засиживайся, Кад, я тоже хочу посидеть, -- сказал Гибеш, самый младший из
них. Заключенный не удостоил его ответом. Он вошел в камеру. Дверь подняли, с
грохотом установили на место и заклинили подпорками, причем все четыре тюремщика с
