 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
энтузиазмом забивали их между
дверью и стеной. Потом все столпились у дырки для воздуха, чтобы посмотреть на своего
пленника, но ничего не увидели, потому что свет попадал в тюрьму
только через это отверстие.
-- Смотри, не выдыши у бедного засранца весь воздух! -- Вдуй ему туда немножко
воздуха!
-- Вперни!
-- Сколько мы его продержим?
-- Час.
-- Три минуты.
-- Пять лет!
-- До отбоя четыре часа. По-моему, этого хватит.
-- Но я тоже хочу там
посидеть!
-- Ладно, мы тебя там на всю ночь оставим.
-- Нет, я имел в виду -- завтра.
Через четыре часа они вышибли подпорки и освободили Кадагва. Он вышел,
оставаясь таким же хозяином положения, как и когда входил, и сказал, что хочет есть, и
что это все ерунда, он почти все время проспал.
-- А еще раз ты бы согласился? -- с вызовом спросил Тирин.
-- А то!
-- Нет, теперь моя очередь!
-- Да заткнись ты, Гиб. Ну, Кад? Войдешь прямо
сейчас туда обратно, не зная, когда мы тебя выпустим?
-- А то!
-- Без еды?
-- Заключенных кормили, -- сказал Шевек. -- Это-то во всем этом и
есть самое нелепое.
Кадагв пожал плечами. У него был вид высокомерного долготерпения, дите на
кухню, попросите остатков, да захватите воды -- полную бутылку или что-нибудь такое. -
- Он обернулся к Кадагву. -- Мы тебе дадим целый мешок
еды, так что можешь сидеть в этой дыре, сколько захочешь.
-- Сколько вы захотите, -- поправил Кадагв.
-- Ладно. Лезь! -- Самоуверенность Кадагва пробудила в Тирине жилку
сатирического актера. -- Ты -- заключенный. Ты не имеешь права возражать. Понял?
Повернись кругом. Положи руки на голову.
-- Зачем?
-- Что, передумал?
Кадагв угрюмо повернулся к нему лицом.
-- Ты не
имеешь права спрашивать, почему. Потому что, если спросишь, мы можем тебя побить, а
тебе придется стерпеть это, и никто тебе не поможет. Потому что мы можем тебе
напинать по яйцам, а ты не имеешь права дать нам
сдачи. Потому что ты не свободен. Ну, как, хочешь довести это дело до конца?
-- А
то! Стукни меня.
Тирин, Шевек и заключенный стояли лицом друг к другу, -- странная замершая
группа вокруг фонаря, в темноте, среди тяжелых стен фундамента.
Тирин улыбнулся --
дерзко, с наслаждением:
-- Ты мне не указывай, что мне делать, спекулянт поганый. Заткнись и лезь в
камеру! -- И, когда Кадагв повернулся, чтобы выполнить приказание, Тирин
выпрямленной рукой толкнул его в спину, так что он с размаху упал. Кадагв резко охнул,
то ли он неожиданности, то ли от боли, и сел, держась за палец, ободранный или выбитый
о заднюю стенку камеры. Шевек и Тирин молчали. Они стояли неподвижно, с ничего не
выражающим лицами, в роли тюремщиков. Теперь уже не они играли эту роль, она сама
владела ими. Младшие мальчики вернулись, неся холумовый хлеб, дыню и бутылку
воды; они разговаривали между собой, но странное молчание у камеры сразу же охватило
и их. Еду и воду просунули в камеру, дверь подняли и заклинили. Кадагв остался
один в темноте. Остальные столпились вокруг фонаря. Гибеш прошептал:
-- А куда он будет писать?
-- В постель, -- сардонически-четко ответил Тирин.
-- А если он какать
