 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
рыбацкие и земледельческие общины, пахотная земля лишь узкой полосой тянулась вдоль
моря. Дальше от моря и к западу широкие равнины Юго-Запада на всем протяжении были
почти необитаемы, если не считать нескольких лежащих далеко друг от друга рудничных
городков. Этот район назывался
Пыль.
В предыдущую геологическую эру Пыль была необъятным лесом холума --
вездесущего, преобладающего на Анарресе вида растений. Климат тогда был жарче и
суше. Длившаяся тысячелетиями засуха убила деревья и иссушила почву, превратив ее в
мелкую серую пыль, которая теперь при каждом дуновении ветра поднималась, образуя
холмы столь же чистых очертаний и столь же бесплотные, как всякая песчаная дюна.
Анаррес надеялся восстановить плодородие этой не знающей покоя земли, вновь насадив
погибший лес. Это, по мнению Шевека, согласовалось с принципом Причинной
Обратимости, который
отвергала Секвенциальная школа физики, почитаемая в данный момент на Анарресе, но
который все же оставался сокровенным, молчаливо подразумеваемым элементом
одонианской мысли. Шевек хотел бы написать статью, в которой была бы показана связь
идей Одо с идеями темпоральной физики, особенно -- влияние Причинной Обратимости
на то, как Одо трактует проблему цели и
средств. Но в восемнадцать лет ему не хватало знаний, чтобы написать такую статью, а
если он не сумеет в скором времени вернуться из этой чертовой Пыли к физике, у него
этих знаний вообще никогда не будет.
По ночам в лагерях Проекта "Лес" все кашляли. Днем они кашляли меньше; они
были слишком заняты, чтобы кашлять. Эта пыль была их врагом, мелкая, сухая гадость,
забившая горло и легкие; их врагом и их подопечной, их надеждой. Когда-то эта пыль
лежала в тени деревьев, густая и темная. Быть может, после их долгого труда опять станет
так.
Лист зеленый из камня выводит она,
Ключ прозрачный -- из
сердца скалы...
Гимар все время напевала про себя эту мелодию, и теперь, возвращаясь жарким
вечером по равнине в лагерь, она пропела эти слова вслух.
-- Кто? Какая "она"? -- спросил Шевек.
Гимар улыбнулась. Ее широкое шелковистое лицо было измазано пылью, местами
спекшейся, все волосы были в пыли, от нее сильно и приятно пахло потом.
-- Я выросла на Южном Взгорье, -- ответила она. -- Там, где живут рудокопы. Это
песня рудокопов.
-- Каких рудокопов?
-- Разве ты не знаешь? Людей, которые уже были здесь, когда прибыли
Поселенцы. Некоторые из них остались и присоединились к общине. Рабочие с золотых
рудников, с оловянных рудников. У них еще есть свои праздники и
свои песни. Тадде ("папа". Маленький ребенок может называть "тадде" и "мамме" любого
взрослого. "Тадде" Гимар мог быть ей отцом, дядей или просто
взрослым -- не родственником ей, относившимся к ней с отцовской или дедовской
привязанностью. Она могла называть "тадде" или "мамме" нескольких человек, но это
слово употребляется в более специфических случаях, чем "аммар" (брат/сестра), которым
можно называть любого) был рудокопом, он мне это
пел, когда я была маленькая.
-- Ну, так кто же "она"?
-- Не знаю, просто в песне так говорится. Разве мы здесь делаем не то же самое?
Выводим зеленые листья из камней!
-- Звучит, как религия.
-- Да ну тебя с твоим заумными книжными словами. Просто песня такая. Ой, хоть
