 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
слушал короткие, мелодичные беседы там, снаружи, в воздухе: птицы; он знал теперь, как
называются эти певцы, и как они выглядят -- он видел картинки в книгах; до сих пор
всякий раз, слыша эту песню или увидев промелькнувшее
крыло в листве, он замирал в детском восхищении.
Он ожидал, что здесь, на Уррасе он будет чувствовать себя таким чужим, таким
затерянным, одиноким и растерявшимся, -- но ничего подобного он не чувствовал.
Конечно, вещам, которых он не понимал, не было числа; он
только сейчас начал смутно понимать, сколько их: все это невероятно сложное общество
со всеми его государствами, классами, кастами, обычаями, с его великолепной,
ужасающей и бесконечной историей. И каждый отдельный человек, с
которым он сталкивался, был загадкой, был полон неожиданностей. Но они не были теми
грубыми, холодными эгоистами, какими он представлял себе раньше; они были так же
сложны и разнообразны, как их культура, как их ландшафт; и умны; и добры. Они
обращались с ним, как с братом, они делали все, что могли, чтобы он чувствовал себя не
потерянным, не чужим, а так, словно он -- дома. И он действительно чувствовал себя, как
дома. Он ничего не мог с этим поделать. Весь этот мир, этот ласковый воздух, то, как
падает на холмы солнечный свет, даже ощущение более сильного земного притяжения,
доказывали ему,
что это и есть его дом, планета его народа; и что вся красота этого мира принадлежит ему
по праву рождения.
Тишина, мертвая тишина Анарреса: он думал о ней по ночам. Там не поют птицы.
Там нет ничьих голосов, кроме человеческих. Тишина и бесплодные земли.
На третий день Атро принес ему пачку газет. Паэ, который бывал у Шевека чаще и
дольше других, ничего не сказал Атро, но, когда старик ушел, он обратился к Шевеку:
-- Все эти газеты -- ужасная чепуха, сударь. Они забавны, но не верьте ничему, что
в них написано.
Шевек взял газету, лежавшую сверху. Она была скверно напечатана на шершавой
бумаге -- первое грубо сделанное произведение рук человеческих, которое попалось ему
на Уррасе. Собственно говоря, она выглядела, как бюллетени КПР и региональные
отчеты, выполнявшие на Анарресе роль газет, но стиль
ее отличался от стиля тех, захватанных, практичных, строго придерживавшихся фактов
изданий. Она была полна восклицательных знаков и иллюстраций. Была там фотография:
Шевек стоит перед планетолетом, а Паэ держит его под руку и хмурится. Над
фотографией очень крупным шрифтом было напечатано:
ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК С ЛУНЫ! Шевек, очень заинтересованный, стал читать
дальше.
Его первый шаг на земле! Первый за 170 лет гость Урраса из Анарресского
Поселения, д-р Шевек, был сфотографирован вчера, в момент его прибытия на грузовой
ракете, совершающей регулярные лунные рейсы и приземлившейся в космопорте Пейер.
Знаменитый ученый, лауреат премии Сео Оэн, которая была присуждена ему за научные
заслуги перед всеми народами, принял
должность профессора в Университете Иеу Эун -- такой чести инопланетяне никогда
прежде не удостаивались. На вопрос, что он чувствует, впервые видя Уррас, высокий,
величественного вида физик ответил: "Быть приглашенным на
вашу прекрасную планету -- большая честь. Я надеюсь, что теперь начинается новая эра
все-тау-китянской дружбы, когда Планеты-Близнецы будут двигаться вперед вместе, по-
братски".
-- Но я же вообще ничего не говорил! -- запротестовал Шевек, обращаясь к Паэ.
-- Конечно, нет; мы эту компанию к вам не подпустили. Но птичью прессу этим не
смутить! Они все равно припишут вам те слова, которые им хочется от вас услышать, а
что вы сказали и сказали ли вообще что-нибудь -- им не важно.
Шевек прикусил губу.
-- Ну, -- сказал он наконец, -- если бы я что-нибудь
