 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
знаете, что я лично совершенно безобиден... И послушайте, я не доктор. Мы не
пользуемся званиями. Меня зовут Шевек.
-- Я знаю. Извините, сударь. По нашей терминологии это звучит неуважительно.
Получается как-то нехорошо, -- обаятельно извинился Паэ, ожидая прощения.
-- Разве вы не можете признать во мне равного? -- спросил Шевек, взглянув на Паэ;
в его взгляде не было ни прощения, ни гнева.
Впервые за все время Паэ растерялся.
зал Шевек. -- Это не важно. Я думал, что вы, может быть, будете рады освободиться от
ненужного, вот и все.
За три дня вынужденного сидения в четырех стенах в Шевеке накопился избыток
энергии, и когда его выпустили, он своим стремлением увидеть все сразу довел
сопровождавших его до изнеможения. Они водили его по Университету, который сам
был, как целый город -- шестнадцать тысяч студентов и преподавателей. Со своими
общежитиями, столовыми, театрами, залами для собраний и тому подобным он не
слишком отличался от одонианских общин, если не считать того, что был очень
странным, невероятно роскошным, что все студенты и преподаватели были только
мужчины, и что он был организован не как
федерация, а как иерархия -- сверху вниз. Все равно, -- подумал Шевек, -- ощущается он,
как община. Ему приходилось напоминать себе о различиях.
В наемных автомобилях -- роскошных, причудливо-элегантных машинах -- его
вывозили за город. Машин на дорогах было мало; нанимать стоило очень дорого, а
собственные машины имели немногие, так как налог на них
был очень высок. Всю подобную роскошь, которая, если бы она была доступна всем и
каждому, могла бы истощить невосполнимые природные ресурсы или загрязнить
отходами окружающую среду, строго регулировали различные предписания и налоги.
Спутники Шевека говорили об этом подробно и не без гордости. Уже несколько веков --
рассказывали они -- А-Ио занимает первое место по экологическому контролю и
разумному использованию природных ресурсов.
Излишества Девятого Тысячелетия -- это уже древняя история; единственное их стойкое
последствие -- недостаток некоторых металлов, которые, к счастью,
можно ввозить с Луны.
Разъезжая в автомобиле или на поезде, он видел деревни, фермы, города; крепости,
сохранившиеся со времен феодализма; руины насчитывавших уже сорок четыре века
башен Аэ, древней столицы исчезнувшей империи. Он видел пашни, озера и холмы
Провинции Аван, лежавшей в самом сердце А-Ио, а на
северном горизонте -- вершины Мейтейской горной цепи, белые, гигантские. Красота
этой земли и благосостояние ее народа не переставали казаться ему чудом. Его спутники
были правы: уррасти умеют обращаться со своей планетой.
В детстве ему внушали, что Уррас -- гниющая масса неравенства, всевозможных пороков
и расточительства. Но все люди, с которыми он встречался, и все люди, которых он видел,
в самой крошечной и глухой деревушке, были хорошо
одеты, сыты и -- вопреки ожиданиям -- трудолюбивы. Они не стояли в угрюмом
ожидании приказаний сделать то или это. Они, совсем как анаррести, все время что-то
делали. Это его озадачило. Он всегда полагал, что если человека лишить естественного
стимула, побуждающего его работать, -- собственной инициативы -- и заменить его
внешней мотивацией и принуждением, то он станет ленивым и нерадивым работником.
Но те, кто возделывает эти прекрасные поля или делает эти прекрасные автомобили и
комфортабельные поезда, -- это не нерадивые работники. Как видно, притягательная и
принуждающая сила выгоды заменяла естественную инициативу куда эффективнее, чем
ему внушили.
Ему хотелось бы поговорить с кем-нибудь из этих крепких, державшихся с
достоинством людей, которых он видел в маленьких городках, спросить их, например,
