 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
темнее. Шевек оглядел ее: идеальные двойные дуги окон, слабо поблескивающий за
краями ковра паркет, смутно различимый изгиб каменного камина, обшитые панелями
стены, восхитительные своей пропорциональностью. Это была очень красивая и
человечная комната. Это была очень старинная
комната. Этот Дом Преподавателей Факультета, как ему сказали, был построен в 540-м
году, четыреста лет назад, за двести тридцать лет до Заселения Анарреса. Целые
поколения ученых жили, работали, беседовали, умирали в этой комнате еще до того, как
родилась Одо. Звуки Числовых Гармоний веками доносились сюда через газон, сквозь
темную листву рощи. "Я здесь уже давно, -- говорила эта комната Шевеку, -- и я все еще
здесь. А ты-то что здесь делаешь? "
Ему было нечего ответить. Он не имеет права на все изящество и изобиреселенец,
один из племени, отрекшегося от своего прошлого, от своей истории. Анарресские
Первопоселенцы отвернулись от Старого Мира и его прошлого,
выбрали будущее -- и только лишь будущее. Но так же неизбежно, как будущее
становится прошлым, прошлое становится будущим. Отречься -- не значит достигнуть.
Одониане, покинувшие Уррас, были не правы в своей отчаянной и
мужественной решимости отречься от своей истории, отказаться от возможности
возвращения. Путешественник, который не хочет вернуться или послать обратно свои
корабли, чтобы рассказать о том, что он сумел увидеть и узнать, -- не путешественник, а
всего лишь искатель приключений, и сыновья его рождаются в изгнании.
Он полюбил Уррас; но что толку от его томительной любви? Он -- не часть
Урраса. Но и не часть того мира, в котором родился.
Одиночество, несомненность изоляции, которую он ощутил в первый час
пребывания на борту "Внимательного", снова вспыхнули в нем, и он понял, что это -- его
истинное состояние, истинное и безусловное, как бы он его не игнорировал и сколько бы
ни подавлял.
Здесь он был одинок, потому что прибыл из общества, добровольно избравшего
изгнание. В своем собственном мире он всегда был одинок, потому что сам себя изгнал
из своего общества. Первопоселенцы сделали один шаг
прочь. Он сделал два. Он был сам по себе, потому что пошел на метафизический риск.
И он был настолько глуп, что вообразил, будто сможет помочь сблизить два мира,
к которым не принадлежит.
Взгляд его привлекла синева ночного неба за окном. За расплывчатыми темными
пятнами листвы и башни Часовни, над темной линией холмов, которые ночью всегда
уменьшались и отдалялись, появился и все усиливался свет, разливалось мягкое сияние.
"Луна всходит", -- подумал он с чувством благодарного узнавания. Цельность времени не
прерывается. Маленьким ребенком он
видел, как всходит Луна, из окна барака в Широких Равнинах, с Палатом;
мальчишкой видел ее восход над холмами; видел его над иссохшими равнинами Пыли;
над крышами Аббеная, когда рядом с ним смотрела на восход Луны Таквер.
Но там была не эта Луна.
Вокруг него двигались тени, но он сидел неподвижно, а
над чужими холмами всходил Анаррес, полный, серовато-коричневый с голубовато-
белым, сверкающий. Свет родной планеты наполнил его пустые руки.
Глава четвертая
АНАРРЕС
Дирижабль, преодолев последний высокий перевал в горах Нэ-Тэра, повернул на
юг, и свет заходящего солнца, упав на лицо Шевека, разбудил его. Он проспал большую
часть дня -- третьего дня долгого путешествия. Ночь прощальной вечеринки осталась
позади, между нею и им лежало пол-мира. Он зевнул, протер глаза, помотал головой,
пытаясь вытрясти из ушей шум двигателя дирижабля, и, сообразив, что путешествие
подошло к концу, что они, должно
