 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
нагрузке; а потом -- назад, в 46-ю комнату, к иотийской грамматике. Раз в одну-две
декады наступала его очередь участвовать в "дежурстве десятого дня" -- выполнять
коммунальные работы, но люди, с которыми он дежурил, были чужие, а не близкие
знакомые, как это было бы в маленькой общине, так что эти дни физического труда
психологически не нарушали его изоляцию и не мешали
ему изучать иотийский язык.
Даже грамматика, сложная, алогичная и замысловатая, доставляла ему
удовольствие. Как только он набрал достаточный основной запас слов, учеба у него
пошла быстро, потому что он понимал, что он читает; он знал эту область науки и
терминологию, а когда он на чем-то застревал, то либо собственная интуиция, либо
математическое уравнение показывали ему, куда он забрался. Это
не всегда были места, где он бывал раньше. "Введение в темпоральную физику" То не
было учебником для начинающих. К тому времени, как Шевек добрался
до середины книги, оказалось, что он читает уже не книгу на иотийском языке, а книгу по
физике; и он понял почему Сабул велел ему прежде всего читать работы уррасских
физиков, и только потом заниматься чем бы то ни было другим. Они оставили далеко
позади все, сделанное на Анарресе в последние двадцать-тридцать лет. Самые блестящие
прозрения в работах самого Сабула фактически были переводом с иотийского без ссылок.
Шевек продирался через другие книги, которые Сабул выдавал ему по одной, --
основные работы современной уррасской физики. Его жизнь стала еще более напоминать
жизнь отшельника. Он не проявлял активности в студенческом синдикате и не ходил на
собрания других синдикатов или федераций, кроме сонной Федерации Физики. Собрания
таких групп, служившие как для общественной активности, так и для общения, во всякой
маленькой общине были основой жизни, но здесь, в большом городе, они казались
гораздо менее значительными. Каждый конкретный человек не был для них необходим;
всегда находились другие, готовые делать нужное дело, и это у них получалось совсем не
плохо. Если не считать дежурств десятого дня и обычных дежурств по уборке
своего барака и лаборатории, Шевек мог распоряжаться своим временем, как
хотел. Он стал часто пропускать прогулки и время от времени -- завтраки и обеды. Но он
не пропустил ни одного занятия из единственного курса, который он
посещал -- курса лекций Гвараб по Частоте и Циклам.
Гвараб была так стара, что часто отвлекалась от темы, говорила несвязно и
непонятно. Ее лекции посещали мало и нерегулярно. Вскоре она заметила, что
единственный постоянный слушатель -- худой лопоухий паренек. Она начала читать
лекции для него. Светлые, умные, немигающие глаза встречались с ее глазами,
поддерживали ее, пробуждали ее; она вновь обретала кругозор, у нее вновь появлялись
вспышки гениальности. Она воспаряла, и другие студенты, сидевшие на лекции,
поднимали взгляд, смущенные или встревоженные, даже испуганные, если у них хватало
ума испугаться. Гвараб видела гораздо большую вселенную, чем было способно увидеть
большинство людей, и от этого они
растерянно моргали. Светлоглазый парнишка не сводил с нее взгляда, на его
лице она читала свою радость. Он принимал, он разделял с ней то, что она всю свою
жизнь пыталась отдать, и чего никто с ней ни разу не разделил. Он был ее братом,
несмотря на пропасть глубиной в пятьдесят лет, и ее искуплением.
Встречаясь в кабинетах физики или в столовой, они иногда сразу же начинали
говорить о физике, но иногда у Гвараб не хватало на это энергии, и тогда им было почти
не о чем говорить, потому что старуха была так же застенчива, как и юноша.
-- Ты слишком мало ешь, -- говорила она ему в таких случаях. Он улыбался, и уши
у него краснели. Ни он, ни она не знали, что еще сказать.
Через полгода после
приезда в Институт Шевек принес Сабулу сочинение в три страницы, озаглавленное:
"Критика Гипотезы Атро о Бесконечной Последовательности". Через декаду Сабул
вернул ему работу, буркнув:
