 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
последнюю статью. Некоторые места я там не очень понял. У меня последнее время
ужасно устают глаза. По-моему, с этой штукой, которой я пользуюсь, чтобы читать,
проектором-увеличителем, что-то не в порядке, слова на экране получаются какие-то
расплывчатые.
Шевек посмотрел на старика виновато и с любовью, но больше не рассказывал ему
о том, в каком состоянии его Теория.
Каждый день Шевек получал приглашения на приемы, посвящения, открытия и
тому подобное. На некоторые он ходил, потому что прибыл на Уррас с поручением и
должен был постараться его выполнить; он должен был распространять идею братства, он
должен был в своем лице представлять Солидарность Двух Миров. Он выступал с речами,
и люди слушали его и говорили: "Ах, как это верно! "
Его удивляло, почему правительство не препятствует его выступлениям. Должно
быть, Чифойлиск в собственных целях преувеличил степень контроля и цензуры, которые
они могут осуществлять. Его выступления были сплошной
проповедью анархизма, а они его не останавливали. Но нужно ли им было его
останавливать? Ему казалось, что он каждый раз выступает перед одними и теми же
людьми: хорошо одетыми, сытыми, благовоспитанными, улыбающимися.
Или на Уррасе все люди такие?
-- Людей объединяет страдание, -- говорил Шевек, стоя перед ними, а они кивали
и говорили: "Ах, как это верно! "
Он начал их ненавидеть и, когда понял это, перестал принимать их приглашения.
Но поступать так означало смириться с поражением и оказаться в еще большей
изоляции. Он не выполняет того, зачем приехал сюда. И ведь не они сторонятся от него, -
- говорил он себе, -- это он сам, как всегда, отдалился от них. Ему было одиноко, он
задыхался от одиночества среди всех людей, которых видел каждый день. Беда была в
том, что он не был ни с кем в контакте -- у него было чувство, что за все эти месяцы он не
соприкоснулся на Уррасе ни с
кем, ни с чем.
Однажды вечером, в преподавательской комнате отдыха он сказал:
-- Вы знаете,
ведь я не знаю, как вы живете здесь, на Уррасе. Я вижу дома, где живут люди, но снаружи.
А изнутри я знаю только вашу не-частную
жизнь: залы заседаний, столовые, лаборатории...
На следующий день Оииэ довольно официальным тоном спросил Шевека, не
согласится ли он в следующие выходные отобедать и переночевать у него дома.
Дом Оииэ находился в нескольких милях от Иеу-Эуна, в деревне Амоэно; по
уррасским меркам это был скромный домик представителя среднего класса, может быть,
более старый, чем другие. Он был построен около трехсот лет назад, из камня; стены в
комнатах были обшиты деревянными панелями. В
оконных рамах и дверных проемах были использованы характерные для иотийской
архитектуры двойные арки. Мебели в комнатах было мало, и это сразу понравилось
Шевеку. Комнаты выглядели строгими, просторными, незагроможденными, полы были
натерты до ослепительного блеска. Ему всегда было не по себе в вычурно убранных и
благоустроенных залах общественных зданий, где
проходили приемы, посвящения и так далее. У уррасти был тонкий вкус, но часто он,
казалось, вступал в противоречие с желанием похвастаться, со стремлением к
сознательному расточительству. Естественный, эстетический источник
желания владеть вещами был скрыт и искажен навязчивыми требованиями экономики и
конкуренции, а это, в свою очередь, сказывалось на качестве вещей: удавалось достичь
лишь безжизненной, чрезмерной пышности. Здесь, напротив,
было изящество, достигнутое сдержанностью.
У двери слуга взял у них куртки; жена Оииэ вышла из расположенной в подвале
кухни, где давала распоряжения повару, чтобы поздороваться с Шевеком.
