 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Когда они перед обедом разговаривали, Шевек заметил, что почти все время
обращается только к ней с удивившими его самого дружелюбием и желанием ей
понравиться. Но так приятно было наконец поговорить с женщиной!
Неудивительно, что у него здесь было чувство изолированности, искусственности
существования среди мужчин, всегда одних лишь мужчин, без волнующего
очарования, связанного с противоположным полом. А Сэва Оииэ была привлекательна:
глядя на изящные, хрупкие очертания ее затылка и висков, он примирился с обычаем
уррасских женщин брить голову. Она была сдержанна, даже
несколько застенчива; он старался держаться так, чтобы она почувствовала себя с ним
свободно, и очень обрадовался, когда это ему как будто начало удаваться.
Они сели обедать; за столом были и двое детей. Сэва Оииэ извинилась:
--
Здесь теперь просто невозможно найти хорошую няню, -- сказала она. Шевек согласился,
хотя и не знал, что такое няня. Он смотрел на мальчиков с тем же облегчением, с той же
радостью. С тех пор, как он покинул Анаррес, он почти не видел детей.
Это были очень чистенькие, тихие дети, в голубых бархатных курточках и
коротких штанах. Они говорили только тогда, когда к ним обращались. На Шевека --
существо из Космоса -- они смотрели с благоговейным страхом. Девятилетний обращался
с семилетним очень строго, все время громким шепотом напоминал, чтобы тот не таращил
глаза на гостя, а когда младший не слушался, яростно щипал его. В ответ малыш тоже
щипался и норовил лягнуть его под столом. По-видимому, он еще не вполне усвоил
Принцип Верховенства.
Дома Оииэ был совершенно другим человеком. С его лица исчезло выражение
скрытности, и он говорил, не растягивая слова. Жена и дети держались с ним
почтительно, но эта почтительность была взаимной. Шевеку были довольно хорошо
известны взгляды Оииэ на женщин, и он был удивлен, увидев, как изысканно вежливо,
даже деликатно, тот ведет себя с женой. "Это и есть рыцарство", -- подумал Шевек, лишь
недавно узнавший это слово; но вскоре он решил, что это -- нечто лучшее, чем рыцарство.
Оииэ любил свою жену и доверял ей. Он вел себя с ней и с сыновьями, в общем, так же,
как вел бы себя анаррести. У себя дома он держался просто, по-братски, как свободный
человек.
Шевеку казалось, что рамки этой свободы очень тесны, что эта семья очень мала;
но и сам он чувствовал себя здесь настолько более свободно, так легко, что ему не
хотелось критиковать.
Когда разговор на время прервался, младший мальчик тихим, чистым голоском
сказал:
-- У г-на Шевека не очень хорошие манеры.
-- Почему? -- спросил Шевек
прежде, чем жена Оииэ успела оборвать малыша. -- Что я сделал не так?
-- Вы не сказали "спасибо".
-- За что?
-- Когда я вам передал блюдо с маринованными овощами.
-- Ини! Замолчи
сейчас же!
("Садик! Не эгоизируй! " -- интонация была точно такая же.) -- Я думал, что ты
делишься ими со мной. Разве это был подарок? У меня на родине "спасибо" говорят
только за подарки. Остальным мы делимся, не рассуждая об этом, понимаешь? Хочешь, я
верну тебе эти овощи?
-- Нет, я их не люблю, -- сказал мальчик, глядя снизу вверх в лицо Шевека
темными, очень ясными глазами.
-- Поэтому делиться ими особенно легко, -- сказал Шевек. Старший мальчик
корчился от подавляемого желания ущипнуть Ини, но тот засмеялся, показав мелкие
белые зубки. Позже, когда опять наступила пауза, он наклонился к Шевеку и тихо
спросил:
-- Хотите посмотреть мою выдру?
-- Да.
-- Она в саду за домом. Мама ее отправила в сад, потому что боялась, что она вам
