 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
а несделанной работы -- уйма. Поэтому, если человек
большей частью работает на ткацком станке, то каждый десятый день ему приятно выйти
на воздух и проложить трубу или вспахать поле, каждый раз с другой группой людей... И
потом -- дух соревнования. Здесь вы считаете, что стимулом к работе являются финансы,
нужда в деньгах или стремление разбогатеть; но там, где нет денег, возможно, яснее
видны истинные мотивы. Люди любят делать дело, и делать его хорошо. Люди берутся за
опасные, тяжелые работы, потому что они гордятся тем, что делают их, потому что тогда
они могут... мы это называем "эгоизировать"... -- хвастаться? -- перед более слабым. "Ну,
вы, мелкота, глядите, какой я сильный! " -- Знаете? Человек любит делать то, что у
него хорошо получается... Но по существу это вопрос цели и средств. В конце
концов, работу делают ради самой работы. Это -- единственная радость, которая никогда
не кончается. Личное сознание это знает. И общественное сознание, мнение соседей,
тоже. На Анарресе нет других наград, нет другого закона. Только твое собственное
удовольствие и уважение твоих соседей. И все. В таких условиях человек понимает, что
мнение соседей становится очень мощной силой.
-- И никто никогда не пренебрегает им?
-- Может быть, недостаточно часто, --
сказал Шевек.
-- Значит, все так напряженно работают? -- спросила жена Оииэ. -- А
если кто-нибудь не хочет, что с ним делают?
-- Ну, он переезжает в другое место. Понимаете, другим он просто надоедает. Над
ним смеются; или начинают с ним грубо обращаться, могут избить; в маленькой общине
могут сговориться и вычеркнуть его из обеденных списков, и тогда ему приходится
самому готовить себе и есть в одиночестве, а это унизительно. Поэтому он переезжает и
какое-то время живет в другом месте; а потом, возможно, он опять куда-нибудь
переезжает. Некоторые живут так всю жизнь.
Их называют "нучниби". Я тоже вроде нучниба. Я здесь уклоняюсь от назнапонятна. Но
после его слов наступило короткое молчание.
-- Я не знаю, кто делает грязную работу здесь, -- сказал он. -- Я ни разу не видел,
чтобы кто-нибудь ее делал -- это странно. Кто ее делает? И почему? Им больше платят?
-- За опасную работу -- иногда больше. Просто за черную работу -- нет. Меньше.
-- Так зачем же они ее делают?
-- Потому что лучше получать маленькую
зарплату, чем совсем никакой не получать, -- сказал Оииэ, и в его голосе горечь
слышалась отчетливо. Его жена нервно и торопливо заговорила, пытаясь сменить тему, но
он продолжал:
-- Мой дед был уборщиком. Пятьдесят лет мыл полы и менял грязные
простыни в гостинице. По десять часов в день, по шесть дней в неделю. Он делал это для
того, чтобы прокормить себя и свою семью. -- Оииэ внезапно замолчал и посмотрел на
Шевека своим прежним, скрытным, недоверчивым взглядом
-- и на жену -- почти вызывающе. Не поднимая на него глаз, она улыбнулась и сказала
нервным, детским тоном:
-- Отец Демаэре был очень преуспевающим дельцом. Он умер владельцем четырех
компаний. -- Улыбка у нее была страдальческая, и она крепко стиснула узкие смуглые
руки.
-- Я думаю, на Анарресе нет преуспевающих дельцов, -- с неуклюжим сарказмом
сказал Оииэ; тут вошел повар, чтобы поменять тарелки, и он сразу замолчал. Малыш
Ини, словно понимая, что при слуге серьезный разговор не
возобновится, сказал:
-- Мама, можно г-ну Шевеку после обеда посмотреть мою выдру?
Когда они
вернулись в гостиную, Ини позволила принести свою любимицу -- почти взрослую
земляную выдру, распространенное на Уррасе животное. Оииэ объяснил, что их
одомашнили еще в доисторическую эпоху, вначале -- чтобы они отыскивали рыбу, потом
-- как друзей. У зверька были короткие ноги, гибкая, выгнутая спина, блестящий темно-
коричневый мех. Эта выдра
