 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Через некоторое время я взял чью-то ногу и начал жевать ее. Хотя бы и так. Должно
быть, героя.
Мой господин Глойм, нынешний и будущий повелитель мира, вошел вечером, одетый
в забрызганные Светом одежды, чтобы похвалить мою работу и поздравить с хорошо
проведенными столетиями. В награду за мою честную службу он дал мне искусно
обработанный слиток золота с моим именем, выгравированным на нем.
- Мой милый Бактор, - спросил он через некоторое время. - Как могло так случиться,
что я вижу остатки оружия только девяти рыцарей Света, хотя все десять погибли?
Я хохотнул. - Здесь только девять. Десятый вон там в коридоре. Этот герой шел иначе,
нежели остальные и я остановил его там. Он был очень искусным.
- Я желаю увидеть это сам. - Конечно, господин. Следуйте за мной. Я показал ему
путь. Я слышал, как он издал вздох, когда я остановился перед нишей.
- Он цел! - прошипел он. - Мужчина не убит и клинок не сломан! Я снова засмеялся. -
Но он безвреден, господин. Отныне и навеки. Его одного я остановил скорее
волшебством, нежели мощью своего тела. При случае я прихожу сюда, чтобы любоваться
на него. Он был лучшим. Он был очень близок к тому, чтобы победить меня.
- Дурак! - воскликнул он. - Заклинание может быть снято! И я вижу, что это Глорин со
своим Даммерунгом! Мы должны покончить с ними сейчас, чтобы увериться в своей
победе!
Он потянулся за волшебной палочкой в сумке на поясе. Я снова повернулся и увидел
острие этого клинка, который я остановил в дюйме от своей груди, когда мое заклинание
заморозило все движение и оставило их в положении навсегда отложенного правосудия и
наказания. Лезвие Даммерунга было тоньше листа, его острие было рядом с тем, что
могло бы создать бесконечность...
Я услышал моего господина: - Уходи прочь, Бактор. И я услышал другой голос, свой
собственный, произносящий слова, разрушающие заклинание. Восхитительный удар был
завершен после тысячелетней паузы. Затем меч выскользнул из меня с фонтаном моих
жизненных соков и я повалился назад.
И когда этот прекрасный клинок, лишивший меня жизни, медленно покидающей тело,
обращается против Глойма, я бросаю взгляд на его владельца, его любимое мною лицо,
его суровую улыбку.
Роджер ЖЕЛЯЗНЫ
МАННА НЕБЕСНАЯ
Я ничего не чувствовал в этот неудачный полдень, поскольку, как я думаю, мои
чувства были притуплены. Был благоуханный солнечный день и только легкие облака
виднелись у линии горизонта.
Может быть, меня убаюкали некоторые приятные изменения в заведенном порядке
вещей. Это отчасти было отвлечением моих подсознательных ощущений, моей ранней
системы оповещения... Этому, я полагаю, содействовало то, что долгое время не было
никакой опасности и я был уверен, что надежно спрятан. Был прелестный солнечный
день.
В глубине моей конторы было широкое окно, открывавшее вид на океан. Вокруг был
обычный беспорядок - открытые коробки с торчащим упаковочным материалом,
различные инструменты, кучи тряпок, бутылки с чистящими составами и
