 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
И мы прошли через витую арку... ... прямо в сияние византийского великолепия!
Никогда прежде ни один из землян не бывал в этой комнате, иначе я бы знал, - тот
словарный запас и грамматику, которыми я владел, собрали еще лингвист первой
экспедиции Картер и доктор Мери Аллен, а здесь их не пустили дальше прихожей.
Мы даже не догадывались о ее существовании, и теперь я жадно пожирал глазами
открывшееся мне. За этими орнаментами просматривалось совершенно неожиданное
эстетическое восприятие. Судя по всему, нам предстояло основательно изменить свои
представления о марсианской культуре...
На первый взгляд казалось, что свод потолка висит в пустоте, в то же время
поддерживаемый резными колоннами, а еще... о, черт! Места было изумительно много.
Вам никогда и в голову бы не пришло подозревать подобное, взгляни вы снаружи на
грубый фасад.
Я наклонился, чтобы разглядеть золотую филигрань церемониального столика.
Кажется, М'Квайе смотрела на меня чуть самодовольно, но все же для игры в покер я
предпочел бы другого партнера.
Стол был весь завален книгами.
Большим пальцем правой ноги я задумчиво ковырял мозаичный узор на полу.
- Неужели весь ваш город находится внутри этого здания? - Да, он тянется далеко в
глубь горы.
- Понятно, - пробормотал я, не понимая ровным счетом ничего. ... И я все еще не мог
прийти в себя. М'Квайе указала мне на низенький стул.
- Ну что ж, попробуем подружиться с Высоким Языком? Я пытался взглядом
запомнить этот зал, хотя не сомневался, что рано или поздно мне позволят явиться сюда с
камерой. Едва оторвавшись от изучения одной из статуэток, я согласно кивнул.
- Да, пожалуйста, попробуем...
Следующие три недели каждый раз, когда я пытался заснуть, перед моими глазами
мельтешили буквы-насекомые. Небо - безоблачный бирюзовый омут - покрывалось
каллиграфической рябью, стоило мне только на него взглянуть. Пока я работал, мне
приходилось литрами поглощать кофе, а когда кофе уже не помогал, я смешивал коктейли
из фенамина с шампанским.
Каждое утро я по два часа занимался в присутствии М'Квайе, а иногда еще столько же
вечером. На самостоятельные занятия я оставлял по четырнадцать часов в день. Однажды
я почувствовал, что дальше могу продвигаться без посторонней помощи.
... А ночью лифт, называемый Время, уносил меня на самые нижние этажи...
Мне вновь шесть лет, и я изучаю иврит, древнегреческий, латынь и арамейский. В
десять лет украдкой читаю Илиаду. В те редкие моменты, когда папенька не грозил
прихожанам геенной огненной и не проповедовал братскую любовь, он учил меня
выискивать Слово, соответствующее Оригиналу.
Господи! У Тебя столько оригиналов и так много слов! Когда мне исполнилось
двенадцать, я стал замечать некоторые несоответствия между папиными проповедями и
тем, что я читал.
Проповеднический напор отцовских аргументов не допускал возражений. Это было
хуже, чем если бы он меня бил. Тогда я стал держать язык за зубами и научился ценить
поэзию Ветхого завета.
- Прошу прощения, сэр! Папочка, мне очень жаль, но вот этого не может быть...
В тот день, когда мальчик окончил школу с поощрениями за французский, немецкий,
латынь и испанский, Гэллинджер-старший сообщил своему долговязому, смахивающему
на пугало четырнадцатилетнему сыну, что желает видеть его священником. Я хорошо
помню, насколько уклончив был ответ сына. - Сэр, - сказал он, - мне бы для начала -
хотелось посвятить год или около того самостоятельным занятиям, а затем пройти
предварительный курс теологии в каком-нибудь гуманитарном университете. Я чувствую
себя еще слишком юным, чтобы, не продумав все окончательно, поступать в семинарию.
