 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- Недалеко отсюда, - ответил он. - Совсем недалеко. - И вы возьмете меня с собой? В
место, где вы живете? - Да.
И тогда она поднялась и встала рядом, а затем пошла за ним в Каньон Мертвых, туда,
где было его жилище.
Они спускались и спускались, и путь, по которому они шли, был тлен, прах и останки
когда-то живших. Но она, шла следом за ним в Каньон Мертвых, туда, где было казалось,
не видела их, а только не отрывала взгляда от лица Джона и не отнимала от него своей
руки.
- Почему вы называете это место Каньоном Мертвых? - спросила она его. - В мире,
что окружает нас, все мертвы, - ответил он.
- Но я не вижу ничего этого.
- Я знаю.
Они миновали Долину Костей, где на дороге, что вела вперед, покоились миллионы
мертвых всех рас и галактик, и она не замечала их. Она, возникшая случайно на кладбище
всех миров, не знала этого. Она встретилась с его смотрителем и хранителем, не
подозревая, кто он, а он шел рядом с ней, покачиваясь, словно пьяный.
Джон Оден привел ее в свой дом - не в то место, где жил в действительности, но
ставшее таким сейчас - и подчиняясь ему, проснулась древняя память машины,
встроенной в стены жилища внутри горы, и свет рванулся из стен, свет, совершенно не
нужный ему прежде и необходимый теперь. Дверь, закрываясь, скользнула за ними, и
появилось тепло. Воздух стал свежим и чистым, и Джон Оден набрал его в свои легкие и с
силой выдохнул, упиваясь забытым ощущением. В груди его вовсю стучало сердце,
красная теплая штука, напомнившая ему о боли и наслаждении. В первый раз за все века
он приготовил пищу и достал бутылку вина, вскрыв один из запечатанных контейнеров.
Кто еще мог пройти через то, что прошел он? Наверное, никто.
Она обедала с ним, забавляясь пищей, как игрушкой, пробуя на вкус и откладывая в
сторону, съедая чуть-чуть, а он никак не мог насытиться до конца, и они лили вино и были
счастливы.
- Это место такое странное, - сказала она. - Где же вы спите, Джон Оден?
- Я сплю здесь, - ответил он, показывая комнату, которую почти забыл; и они вошли, а
она поманила его к кровати и к ласкам своего тела.
В эту ночь он любил ее множество раз, с безумством, убившим алкоголь и давшим
цель его жизни, подобным голоду, но чем-то большим, чем голод.
И следующий день, в каплях бледного умирающего солнца, пришел в Долину Костей.
Он проснулся и увидел, что она не спит, но она, положив его голову себе на грудь,
спросила: - Что движет вами, Джон Оден? Вы не похожи ни на одного из смертных и
живущих, а берете жизнь почти как Файоли, выжимая из нее все, что можете, и торопя ее
так, как возможно для имеющих чувство времени, но не для человека. Кто вы?
- Я - познавший, - сказал он. - Я тот, кто понял, что дни человеческие сочтены и кратки,
тот, кто жаждет наполнить их, когда чувствует, что время идет к концу.
- Вы не похожи на других, - произнесла Сития. - Я сумела дать вам наслаждение?
- Да. Большее, чем то, что я когда-либо знал, - ответил он. Но она вздохнула, и тогда
он вновь отыскал ее губы. Они позавтракали и в тот день бродили по Долине Костей. И
он, Джон Оден, не мог ни оценить расстояний, ни охватить перспективу, а ей, Файоли, не
дано было видеть то живущее, что в настоящем было мертво. Поэтому, когда они сидели
там на скале (его руки - вокруг ее плеч) и он указал ей на ракету, идущую с неба, она
смотрела лишь вслед его жесту. Он показывал ей роботов, которые начали выгружать из
трюма останки мертвых с многих миров, а она склонила голову и как будто смотрела
вперед, но в действительности не могла видеть то, о чем он рассказывал.
И даже когда один из роботов прогромыхал к нему и Джон Оден получил квитанцию и
перо, когда он расписался за доставленные тела, она все равно не увидела и не поняла
того, что происходит.
