 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Гитара осталась на ступеньках. Я оглянулся - учителя еще не было - и прыгнул через
скамьи прямо к двери. Кто-то вскрикнул: "Ух! " - я вылетел в коридор и ходом
припустился вниз, торопясь проскочить мимо учительской, чтобы вдруг случайно не
встретиться с Тамарой Евгеньевной.
Звонок заливался вовсю, когда я выбежал из подъезда. Улица казалась совсем другой,
чем сверху, и гитары не было на ступеньках универмага. Я пробежал вперед, на газон
между тополями, и увидел совсем близко Федю - он успел вернуться за гитарой и опять
отойти шагов на двадцать. Черный лак инструмента отражал все, как выпуклое зеркало на
автобусах: дома, деревья, палевый корпус грузовика, проезжающего мимо. И меня, а
рядом со мной кого-то еще. Я оглянулся. Рядом со мной стоял Степка, совершенно белый
от волнения.
Такси
- Ты что? Тревога? - спросил Степка. - С ним что-то неладно. - Я кивнул на спину
гитариста. - С Федором? А тебе-то что за дело? Ну и псих...
Я не знал, как быть. Мы торчали посреди улицы, где любой учитель мог нас взять на
карандаш и завернуть обратно в школу. А гитарист удалялся по проспекту вниз, к Синему
Камню - это у нас поселок так называется, два десятка домов за лесопарком. Тут
выглянула из школы техничка тетя Нина, и мы, как зайцы, дунули через улицу.
Гитарист неторопливо вышагивал по длинным полосам тени, здоровался со
знакомыми, встряхивал чубом. Мы шли за ним. Зачем? Я этого не знал, а Степка тем
более. Он взъерошился от злости, но вел себя правильно - шел рядом и молчал. Так мы
прошли квартал, до нового магазина "Фрукты - соки", перед которым стояло грузовое
такси. Оно тоже было новое. Взрослые на такое не обращают внимания, а мы знали, что в
городе появились два новых грузовых такси, голубых, с белыми полосами и шашками по
бортам и с белыми надписями "таксомотор". Сур нам объяснил, почему "таксомотор":
когда автомобили только появились, их называли "моторами". Так вот, одно из новых
такси красовалось у тротуара и уютно светило зеленым фонариком. Мордастый водитель
сидел на подножке, насвистывал Федину любимую песню "На Смоленской дороге снега,
снега... ". Мы видели по гитаристовой спине, что он и такси заметил, и водителя, и свою
"Дорогу" услышал и узнал отлично. Он небрежно вышагивал - высокий, поджарый, в
черных брюках и рубашке и с черным инструментом под мышкой. Конечно, водитель с
ним поздоровался. Федя остановился и сказал:
- А, привет механику! Я подхватил Степку за локоть, и мы прошли мимо и
остановились за кузовом машины. Степка молча, сердито выдернул локоть. Машина
дрогнула, завизжал стартер... Я пригнулся, заглянул под машину и увидел ногу в черной
штанине. Нога поднималась с земли на подножку. Это гитарист садился в кабинку.
"Давай", - сказал я, и мы разом ухватились за задний борт, перевалились в кузов, под
брезентовую крышу, пробежали вперед и сели на пол. Спинами мы прижимались к
переднему борту, и нас не могли заметить из кабины. И машина сразу тронулась. Пока она
шла тихо, я рискнул приподняться и заглянуть в окошечко - там ли Федя. Он был там.
Гриф гитары постукивал о стекло.
Я прижал губы к Степкиному уху и рассказал о заведующем почтой, телеграфисте и
вообще о Фединых фокусах. Машина ехала быстро. На ухабах нас било спинами и
головами о доски борта. Поэтому, может быть, посреди рассказа я стал сам с собой
спорить. Сказал, что я дурень и паникер и напрасно втянул Степку в историю. Конечно,
Федя вел себя очень странно, да какое наше дело? Он вообще чудной. А я паникер.
Степка убрал ухе и сморщился. Он моей самокритики не выносит. Он показал, как
играют на гитаре, и прошептал:
- А это он что - разучился? Ты видел, чтобы он гитару забывал? Я зашептал в ответ,
что после ночной смены можно голову позабыть, а не гитару. Что Феде просто надоело
ждать Нелку. Он сидел, ему было скучно, и он шутил со знакомыми. Например, так: "А
