 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Что тропа выходит из багульника, и он тянется кругом, и за оврагом тоже. Что нет тропы,
нет следов и, конечно, нет чехла с бластером. Я попал внутрь "дыры". Ее края сомкнулись,
будто невидимая рука аккуратно и неслышно затянула нитку.
Зона корабля
Честно говоря, мне хотелось удрать. Не я остался. Я не желал бегать кругами, как оса,
закрытая в банке от варенья. О том, что говорящая штука служит пропуском и на вход и
на выход, я просто не подумал, и вообще не мог же я бросить Сурена Давидовича!
Вот следы его ботинок - редкие и глубокие. Видимо, он сбежал с обрыва. Я,
оскальзываясь каблуками, побрел по следам. На середине сухого русла, на мокром, темно-
рыжем песке их можно было читать, как на бумаге. Следы танкеток Сурена Давидовича,
и рядом размашистый след узких, гладких подошв. Потом еще какие-то следы, очень
большие и тупоносые.
Я опустился на палый ствол ивы. По моему колену суетливо пробежал рыжий паучок.
Свои глаза он нес отдельно, в целом миллиметре впереди головы. Рядом со мной по
откосу ходил круглый солнечный блик - передвигался в листья орешника над головой и
опять возвращался к ногам. Я посмотрел вверх. Там не было солнца - странный зеленый
туман с желтыми разводами.
Помню, я похлопал глазами, покрутил в пальцах "слизняк", лизнул его и сунул в рот. Я
не знал, какое там твердое или мягкое небо, и прилепил штуку над серединой языка. Она
прилипла и заговорила в тот момент, когда я понял, что круглый луч ищет меня, скрытого
за откосом. Я не удивился. Чему уж тут удивляться...
Внутри головы звучал тонкий голос, знакомо растягивающий окончания слов: "Ты
включен, назови свое имя". Я потрогал штуковину языком - она смолкла. Отпустил -
снова: "Ты включен".
Штуковина пищала голосом Неллы из универмага - выкрутасным и глупо-кокетливым.
Я пробормотал:
- Эй, Нелка, это ты? (Знакомая все-таки!) Голос в третий раз спросил о моем имени.
По правилам их игры полагалось назвать имя. Ладно. Я наугад сказал: "Треугольник
одиннадцать". Голос отвяжется, и я встану. Я все равно поднимусь и отыщу Сура.
- Треугольник одиннадцатый, - кокетливо повторил голос и умолк. Когда он говорил,
во рту становилось щекотно. Я встал и шагнул. Луч качался на моей груди, как медаль.
Странное сооружение поблескивало верхушкой, держа меня в луче. Оно стояло на дне
оврага. Башня, похожая на огромную пробку от графина. Зеленого, тусклого,
непрозрачного стекла. В высоту она была метров пять, с широкой плоской подошвой.
Шар наверху - аспидно-черный, граненый, как наконечник бластера. Я стал пробираться
по оврагу, держась как можно дальше от зеленой башни, и вдруг грани забрызгали огнями
по ветвям и траве, по моему лицу. Я ослеп, споткнулся, упал на руки. Свет был страшной
силы, почти обжигающий, но в моих глазах, под багровыми пятнами, осталось
ощущение, будто я видел у подножия башни человеческую фигуру, полузакрытую
ветвями. Не открывая глаз, я пополз через кусты. Если туда пошел Сур, я пойду тоже.
Пойду. Пойду...
- Девятиугольник - зоне корабля, - заговорил Нелкин голос. - Позвольте глянуть на
детеныша. Везде кругом спокойствие.
Несколько секунд молчания: Нелка выслушивала ответ. Снова ее голос:
- Девятиугольник идет в зону. Представляете, я еще удивился, что пришельцы возят с
собой детенышей. И позволяют нашим - загипнотизированным, конечно, - смотреть на
своих детенышей. Приподнявшись, я осторожно открыл глаза - шар не блестел. Листья
рядом с ним были желтые и скрученные. И детеныша я не увидел, но человек, сидящий на
плоской опоре корабля, поднял руку и крикнул:
- Алеша, перестань прятаться, иди сюда! Я тебя жду.
Я пошел как во сне, цепляя носками ботинок по песку, глядя, как Сурен Давидович
