 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
скакал к Землепровалу и Верхней Стране, преследуемый воинами Порчи. Стараясь
оторваться от погони, я поехал через холмы к Южной Гряде, и так прибыл наконец-то в
подкаменье Мифиль - восемь дней ранихин скакал без передышки.
- Лорд, - он снова запнулся, но на этот раз он уже владел собой, - я должен рассказать
тебе о судьбе миссии в Прибрежье и о злом роке, который постиг великанов.
- Мы слушаем тебя, - с усилием произнес Морэм. - Но простите меня - я должен сесть.
Подобно старику, он сел и оперся спиной на стену парапета: - У меня не хватает сил
стоять для таких известий.
Тулл сидел напротив Лорда, по другую сторону от чаши с гравием, и Трой сел так,
будто движение Тулла передалось ему. Его видение было сосредоточено на Страже.
Мгновение спустя Морэм произнес: - Ранник приходил к нам в Тротгард. Он рассказал
о Хоэркине и Лорде Шетре, и о засаде в Сарангрейвской Зыби. Нет необходимости
повторять нам об этом.
- Очень хорошо, - Тулл взглянул на Лорда, но выражение его лица было скрыто под
покровом темноты. Трой не мог видеть его, но ему казалось, что у него нет ни глаз, ни рта,
ни других черт лица. Когда он начал свой рассказ, его голос был подобен гласу слепой
ночи. Но он рассказывал внятно и связно, как будто бы повторял это про себя все ручай
был не старше, чем сам Трой. Тулл пришел в Ревлстон заменить того Стража Крови,
который был убит во время попытки Лорда Морэма произвести разведку в Раздробленных
Холмах. Так что Клятва была еще внове для него. Вероятно, это объясняло его
неожиданную реакцию и его способность рассказывать о путешествии так, что слушатели
его хорошо понимали.
После гибели Лорда Шетры и Стража Крови Серрина, в Сарангрейвской Зыби весь тот
день шел дождь. Было холодно и мерзостно, и от этого все были понурые. Лорда Гирима
тошнило от речной воды, которой он наглотался, но он терпел, хотя дождливость
усиливала его тошноту. Стражи Крови не могли ничем помочь ему - не было ни тепла, ни
убежища. Все одеяла при опрокидывании плота были потеряны. А отвратительная вода
Теснистого Протока нанесла еще больший вред: пища была испорчена, особенно та,
которая содержалась в плотных тюках; были испорчены прутья лиллианрилл, так что они
не имели больше возможности защищаться теплом от дождя, даже испачкала одежду, так
что мантия Лорда Гирима и одеяния Стражей Крови стали черными.
До окончания дня Лорд был слишком слаб, чтобы двигаться вперед или править
плотом, глаза его лихорадочно блестели, губы были синими и дрожащими от холода. Сидя
на середине плота, он обхватил свой посох так, будто тот мог согреть его.
Ночью он начал громко говорить. Голосом, пробивавшимся через шум воды, бегущей
под ним, он взывал к самому себе как к мучителю и врагу, чередуя проклятия и мольбы.
Иногда он плакал, как ребенок. Его бред был безжалостен к нему самому, унижая его, как
будто у него не было достоинства. И Стражи Крови ничем не могли ему помочь.
Но перед рассветом дождь наконец стих и небо прояснилось. Тогда Корик направил
плот к берегу. Хотя в темноте это было опасно, он послал Стражей Крови полазить по
зарослям в поисках дров и алианты.
После того как Силл накормил его пригоршней драгоценных ягод, Лорд нашел в себе
достаточно сил, чтобы вызвать огонь из своего посоха. Корик с помощью его разжег
костер и расположил неровное пламя ближе к центру плота. Затем Стражи Крови шестами
повели плот дальше в ночи, и миссия продолжила свой путь.
В течение того дня они медленно продвигались от Сарангрейвской Зыби. С каждой
лигой Теснистый Проток становился все шире и мельче, разделяясь на ответвления,
увеличивались островки и грязные кочки. Эти ответвления были ненадежными - мелкими,
граничащими со скоплениями грязи, полными гнилых бревен и пней - и лавирование
среди них еще больше замедлило движение плота. А вокруг пейзаж зарослей мало-помалу
менялся. Растительность Зыби сменилась высокими, темными деревьями с кронами,
широко развернувшимися над голыми стволами, висячими мхами, папоротниками всех
