 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
характер своего служения Лордом. Он сам потребовал от них этого. Но он желал бы
оправдаться перед ними каким-то образом, таким, который имел бы значение для Стражей
Крови.
Но он не мог ничего сказать им. Они были слишком независимы, чтобы принять любой
жест раскаяния. Их обособленная приобщенность к своей Клятве не оставляла ему
никакой возможности приблизиться к ним. Ни одно извинение не подходило.
- Сила Повелевания, - слабо выдохнул он. - Этого мне только и не хватало.
Не в состоянии вынести вид спокойной, торжествующей, благодарной улыбки Елены
или усмешки Амока, он повернулся и утомленно побрел через плато к краю Расколотой
Скалы так, словно его ноги снова не чувствовали твердости опоры.
Он двигался параллельно трещине, но оставался от нее на безопасном расстоянии. Как
только над краем обрыва показалась зловещая полоса Дремучего Удушителя, он
остановился. Здесь он и остался, желая одновременно и чтобы Елена пришла к нему, и
чтобы не пришла.
Сильный ветер из Удушителя веял ему в лицо, и в первый раз за многие дни он оказался
способен уловить привкус времени года. Он почувствовал, что осень в Стране пошла на
спад, проходя свой ежегодный круг от веселья к грусти. Воздух больше не искрился
изобилием и богатством, с радостью или мрачностью спелости. Теперь ветер нес привкус
наступающего начала зимы - суровое предзнаменование, обещающее долгие ночи,
бесплодные земли и холод.
Понюхав воздух, он понял, что в Дремучем Удушителе не происходили осенние смены
красок. Он мог заметить яркую черноту там, где деревья уже потеряли листья, но мрак
Удушителя сам по себе образовывал сплошной щит. Он переходил без перехода или
украшения из лета в зиму. Глазами и носом Кавинант ощутил причину этого, древнюю
злость Леса, истощающую его силу и волю, лишающую его способности и желания
растратиться в простом выставлении напоказ своего великолепия.
Наконец он услышал шаги за спиной и узнал походку Елены. Чтобы защититься от
всего, что она могла ему сказать или спросить, он произнес:
- Знаешь ли, там, откуда я пришел, люди, которые занимались этим в лесу, назывались
бы пионерами - особой породой героев, так как вместо того чтобы убивать других людей
они занялись уничтожением самой природы. Правда, я знаю людей, которые говорят, что
все наши общественные неудобства происходят оттого, что мы просто ничего не оставили
в себе от пионеров.
- Любимый, - мягко сказала она. - У тебя что-то не в порядке. Что у тебя неладно?
- Неладно? - он не мог принудить себя взглянуть на нее. С языка пытались сорваться
слова о его сделке, и ему пришлось слегка прикусить язык прежде чем сказать: - Не
беспокойся обо мне. Я как тот Лес там, внизу. Иногда я, кажется, слишком погружаюсь в
свои страдания.
В затянувшемся молчании он почувствовал, как мало этот ответ удовлетворил ее. Она
заботилась о нем, хотела понять его. Но возрождение надежды восстановило
безотлагательность ее дела. Он понимал, что сейчас у нее не было времени заниматься его
изучением. Он лишь угрюмо кивнул, когда она сказала:
- Я должна идти - несчастья Страны тяжким бременем лежат на мне. - Затем добавила: -
Может, ты желаешь остаться здесь - дожидаться моего возвращения?
Наконец он нашел силы повернуться и взглянуть ей в лицо. Он встретился с серьезным
выражением ее лица, странностью раздвоенности ее взгляда и грубо сказал:
- Остаться сзади? И пропустить возможность снова рискнуть своей шеей? Вздор. Я не
имел такого шанса с тех пор, как был на горе Грома. Его сарказм был острее, чем ему
хотелось, но она, казалось, все же восприняла его. Она улыбнулась, легко коснулась его
руки своими пальцами.
- Тогда пойдем, любимый, - сказала она. - Стражи Крови уже готовы. Надо отправиться
в путь до того, как Амок придумает новые помехи для нашего пути.
