 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Он был прокаженным, и знал насквозь жизненную важность признания фактов. Джоан
была потеряна для него; это был факт, как и его болезнь, - вне досягаемости какой-либо
возможности перемены. Она станет сердиться, когда он не поговорит с ней, и будет
сердиться на него, полагая, что он нарочно дает отпор ее призыву, ее гордости, храбрым
усилиям навести мост между ними. И он не мог ничего с этим сделать. Он был снова
пойман в ловушку своего бреда. Если он собирался продолжать остаться в живых, он не
мог позволить себе роскошь огорчаться над потерей надежды. Он был прокаженным, все
его надежды были ложны. Они были его врагами. Они могли убить его, ослепляя
убийственной силой фактов.
А фактом было, что Страна - это лишь иллюзия. Было фактом, что его заманили,
поймали в сеть его собственной слабости. Фактом была его проказа. Он настаивал на
этом, и в то же время слабо возражал самому себе: "Нет! Я не могу постичь это! " Но
холодная вода испарилась с его кожи и была заменена добрым, земным теплом гравия.
Ощущения возбуждающе пробежали по его конечностям до кончиков пальцев на руках и
ногах. С диким, упрямым взглядом, словно бившись головой о стену, он провел ВНК.
Потом он обнаружил зеркало из полированного камня и воспользовался им, чтобы
внимательно рассмотреть свой лоб. На нем не было ни следа рубца - лечебная грязь стерла
его рану полностью.
Он позвал: - Морэм! - Но его голос имел непривычно молящий тон. Противясь этому,
он начал запихивать себя в свою одежду. Когда Лорд показался в дверях, Кавинант не
обратил на него свой взор. Он надел свою тенниску и джинсы, обул ноги в сапоги, потом
пошел в этом костюме в третью комнату своих покоев.
Затем он нашел дверь, ведущую на балкон. С Морэмом за спиной, он шагнул на свежий
воздух. Сразу, как перед ним открылся вид, спазм головокружения сжал его. Балкон
располагался на середине южной стены Ревлстона - более чем в тысяче футов над
предгорьем, на котором покоилось основание этой горы.
Глубина неожиданно разверзлась у него перед ногами. От страха высоты у него
зазвенело в ушах; он стремительно схватился руками за каменное ограждение, прильнул к
нему, прижавшись грудью.
Через мгновение приступ прошел. Морэм спросил его в чем дело, но он не стал
объяснять. Глубоко дыша, он с усилием выпрямился и встал, прижавшись спиной к
успокаивающему камню Твердыни. Стоя так, он осмотрелся.
Насколько он помнил, Ревлстон занимал длинный горный клин, который простирался
отсюда в западную сторону. Он был высечен из гор великанами много столетий тому
назад, во времена Старого Лорда Дэймлона Друга Великанов. Над Твердыней
простиралось плато, которое уходило за нее на запад и на север, до начала водопадов Фэл
на расстояние одной или двух лиг, пока не упиралось в суровые Западные горы. Водопад
был слишком далеко отсюда, чтобы его можно было увидеть, но вдали река Белая
изгибалась на юго-восток от своего начала у водопада Фэл.
Выше реки на юго-западе Кавинант видел широкие равнины и холмы, которые уходили
к Тротгарду. В этом направлении он не заметил никаких признаков возделывания земли
или поселений; но на восток от него были полные урожаем поля, сады, реки, селения - все
это сверкало под солнцем, словно излучая здоровье. Глядя на это, он почувствовал, что
была ранняя осень. Солнце стояло в южной части неба, воздух был не таким теплым, как
это казалось, и ветерок, который нежно обдувал лицо Ревлстона, был наполнен ароматом
суглинистого обрыва.
Время года в этой стране, так отличающееся от весенней погоды, из которой он был
выхвачен, вызывало у него ощущение дополнительной противоречивости, резкого и
невероятного перемещения. Это напомнило ему многое, но он заставил себя вернуться к
прошлому вечеру. Он твердо сказал: - Не получилось ли так, что это именно Фаул, быть
может, позволил этому бедному вейнхиму вынудить вас вызвать меня сюда?
- Конечно, - ответил Морэм. - Именно так и действует Презирающий. Он собирается
