 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
должен быть так малодушен.
- Малодушен? Адский огонь! Я чертовски труслив. - Что-то от его ярости возвратилось
к нему, и он прошипел сквозь пот и слезы, которые текли на его губы: - Все прокаженные
- трусы. Мы все таковы.
Наконец она повернулась к нему, уставилась на него пылающим взглядом. Сила этого
взгляда превышала его слабую устойчивость, и он растянулся на камне. Но он заставил
себя подняться снова. Сдерживая свой страх, ради нее же самой, он отважился
противостоять ее силе. Он неустойчиво встал перед ней и, предавая самого себя, окунулся
в саморазоблачение.
- Управляют, Елена, - проскрежетал он. - Я говорил, что тобой управляют. Ты
понимаешь, что это означает? Управлять - значит использовать людей. Принуждать их
служить тем целям, которые сами они не избрали бы. Тобой управляли. Не Фаул - я! Я
управлял тобой, использовал тебя. Я говорил тебе, что заключил еще одну сделку, но не
сказал, какой она была. Я использую тебя, чтобы снять с себя ответственность. Я обещал
себе, что буду делать все возможное, чтобы помочь тебе найти этот Завет, но в то же
время я обещал себе, что буду делать все возможное, чтобы заставить тебя взять на себя
мою ответственность. Я наблюдал за тобой и помогал тебе, чтобы когда мы наконец
окажемся здесь, ты поступила именно так - вступила в противоборство с Фаулом без
думы о том, что же ты на самом деле делаешь - чтобы все то, что случится потом в
Стране, было только твоей виной, а не моей. Таким образом, я мог избавиться своего
противоречия. Проклятие, Елена! Ты слышишь меня? Все это может быть на руку только
Фаулу!
Она, казалось, слышала только часть из того, что он говорил. Направив свой
ожесточенный взгляд прямо в него, она сказала:
- Было ли когда-либо время, когда ты любил меня?
В агонии протеста он почти прокричал: - Конечно я любил тебя! - Потом овладел собой,
вложил всю свою силу в обращение, призыв: - Раньше я никогда и не думал о том, чтобы
использовать тебя - до тех пор, пока мы не пересекли оползень. Именно тогда я понял,
что ты способна и на дурное. Я любил тебя до этого. Я люблю тебя сейчас! Я, конечно же,
бессовестный ублюдок, я использовал тебя, но теперь - все. Сейчас я сожалею об этом. -
Всей оставшейся силой своего голоса он упрашивал ее: - Елена, пожалуйста, не пей этого.
Забудь о Силе Повелевания и возвратись в Ревлстон. Позволь Совету решить, что делать
со всем этим. Но то, как она отвела свой взгляд от его лица, обжигая им стены
пещеры, сказало ему, что он не смог убедить ее. Когда она заговорила, она только
подтвердила его провал.
- Я стану недостойна быть Лордом, если окажусь не в состоянии действовать сейчас.
Амок предложил нам Седьмой Завет потому, что понимал, что крайняя необходимость
Страны превосходит условия его создания. Ядовитый Клык сейчас в Стране - и ведет
войну. Сейчас Страна, и жизнь, и все живое подвергается опасности. Пока какая-то сила
или оружие находятся в пределах моих возможностей - я не упущу этого!
Ее голос смягчился, когда она добавила: - И если ты любишь меня, то как я могу
отказаться бороться за твое избавление? Вовсе не требовалось держать эту сделку в
секрете. Я люблю тебя. Я хочу спасти тебя. Твоя нужда только усиливает необходимость
моих действий.
Повернувшись снова к желобу, она подняла горящий Посох высоко над своей головой и
выкрикнула словно боевой клич:
- Меленкурион абафа! Сам Завет не может быть источником зла, Ядовитый Клык. Я
иду, чтобы сокрушить тебя.
Затем она склонилась к Земной Крови. Кавинант безумно бросился к ней, но ноги
снова не удержали его, и он упал. Она опустила голову к желобу. Он крикнул: - Это
плохой ответ! А как же твоя клятва Мира?
Но крик его не проник за барьер ее экзальтации. Без колебаний она набрала в рот
