 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
жмурились, будто он старался что-то увидеть. Он пригнул голову и поводил ей из
стороны в сторону, пытаясь фокусировать слух. Кавинант интуитивно понял, что Трой
потерял свое обретенное в Стране зрение.
С ними был человек, которого Кавинант не знал. Это был певец - высокий беловолосый
человек с тускло светящимися серебряными глазами, напевающий что-то про себя, как
бы орошая мелодией землю. Кавинант без размышлений понял, что это Сиройл Вейлвуд -
защитник леса Дремучий Удушитель.
Что-то во взгляде певца - что-то строгое и необычно почтительное - напомнило
Неверящему о том, кем он здесь является. Наконец он разглядел страх на лицах,
смотрящих на него. Он отринул поддержку Баннора и принял весь вес собственного
бремени на свои плечи. Чтобы перебороть дрожь перед ними, он смотрел взглядом столь
напряженным, что лоб его затрясся. Но когда он был готов уже говорить, жестокое
сотрясение от Расколотой Скалы встряхнуло его кости и выбило из равновесия. В
попытке опереться, протянув руку к Баннору, он обнажил свой стыд - активность своего
кольца.
Повернувшись к Морэму и Трою, он прокричал настолько четко, насколько мог: - Она
потеряна. Я потерял ее. - Но его лицо исказилось, и слова вышли изо рта разбитыми, как
осколки его сердца.
Его заявление заставило музыку поблекнуть, сделав отчетливее глухой рокот
Расколотой Скалы. Он чувствовал каждый порыв битвы как собственное страдание. Но
смерть под ногами чувствовалась им все острее и острее. И повешенный великан болтался
перед ним с немой настойчивостью, которую он не мог игнорировать. Он начал сознавать,
что стоит перед людьми, выжившими в своих собственных тяжелых испытаниях. Он
отступил, но не упал, когда они начали протестовать - когда Трой издал приглушенный
сдавленный крик: - Потерялась? Потерялась?! - и Морэм спросил надломившимся
голосом: - Что с ней случилось?
Под ночным небом на безжизненной вершине холма, освещенный звездами, сдвоенным
отблеском в глазах Сиройла Вейлвуда и огнем Оркреста, Кавинант стоял, оперевшись на
Баннора, как искалеченный свидетель против самого себя, и описывал, запинаясь, то, что
случилось с Высоким Лордом Еленой. Он не упомянул о ее взгляде, ее расточительном
увлечении, но рассказал все остальное - свою сделку, конец Амока, вызов Кевина
Расточителя Страны, одинокое противоборство Елены. Когда он закончил, ответом ему
было ошеломленное молчание, которое обвинением звенело у него в ушах.
- Я виноват, - сказал он в тишину. Заставляя себя пить горькие отбросы собственной
никчемности, он добавил: - Но я люблю ее. Я бы спас ее, если бы мог.
- Любишь ее? - пробормотал Трой. - Ты один? - Его голос был слишком бессвязен,
чтобы в полной мере выразить его страдание.
Лорд Морэм закрыл глаза и склонил голову.
Кеан, Аморин и Каллендрилл опирались друг на друга, будто не могли перенести
услышанное по отдельности.
Еще одно сотрясение в Расколотой Скале всколыхнуло воздух. Голова Морэма от этого
дернулась, и он повернулся к Кавинанту со слезами, бегущими по щекам: - Это то, о чем я
и говорил, - с болью выдохнул он. - Безумие - не единственная опасность, таящаяся в
наших снах.
Лицо Кавинанта от этого снова исказилось. Но он не произнес больше ни слова.
Отрицание того, что он ответственен, не было принято им. Однако Баннор заметил нечто
иное в тоне Лорда. Он подошел к Морэму как бы для того, чтобы исправить
несправедливость. Подойдя, он достал из своего тюка скульптуру Кавинанта, сделанную
из кости.
Он протянул ее Морэму и сказал: - Высокий Лорд подарила ему это. Лорд Морэм
осторожно взял костяную скульптуру, и его глаза неожиданно понимающе засветились.
Он понял узы, связывающие Елену и ранихинов, и понял, что означал этот дар Кавинанту.
