 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
было непрестанно занято процессом выживания, стараниями избежать последствий его
болезни.
Но теперь он уже не был беспомощным. Он был пробудившимся и испуганным.
Когда наконец пришло утро, он позвонил своему юристу, Меган Роман - женщине,
занимавшейся его контрактами и финансовыми делами, - и сказал ей, что случилось с
конюшнями Джоан.
Он легко мог ощутить ее смущение, скрытое за словами: - Так что вы хотите, чтобы я
сделала, мистер Кавинант?
- Я хочу, чтобы вы вынудили полицию начать расследование. Пусть найдут, кто сделал
это. Пусть сделают так, чтобы этого больше не повторялось.
Она молчала долгую неудобную секунду. Затем сказала: - Полиция этого делать не
будет. Вы на территории шерифа Литтона, а он ничего для вас не сделает. Он - один из
тех людей, которые считают, что вас нужно выдворить из страны. Он долго был здесь
шерифом и стал активным поборником "своей" страны. Он полагает, что вы - угроза.
Только между нами, мне кажется, что у него человечности не больше, чем необходимо
для того, чтобы каждые два года переизбираться. - Она говорила быстро, как будто
пытаясь удержать его, чтобы он не сказал чегонибудь, не предложил что-нибудь сделать. -
Но я думаю, что смогу заставить его сделать кое-что для вас. Если я запугаю его, скажу,
что вы собираетесь в отместку снова пойти в город, я могу вынудить его следить, чтобы
ничего подобного больше не случалось. Он знает эту страну. Можно держать пари, он
уже знает, кто поджег ваши конюшни.
~Конюшни Джоан~, молча ответил Кавинант. ~Я не люблю лошадей~. - Он может
удержать этих людей, чтобы они ничего больше не сделали. И он сделает это - если я
правильно припугну его.
Кавинант согласился на это. Казалось, у него не было другого выхода.
- Кстати, некоторые из местных жителей пытались найти какой-нибудь законный
способ заставить вас съехать. Они расстроены этим вашим визитом. Я говорила им, что
это невозможно - или, по крайней мере, больше неприятностей, чем это заслуживает. И
большинство из них, я думаю, верит мне.
С дрожью он повесил трубку. Он провел полный ВНК, проверяя свое тело с головы до
ног на предмет угрожающих признаков. Затем задался целью попытаться возвратить все
свои самозащитные привычки.
Примерно через неделю у него наметился прогресс. Он шагал через расчерченную
аккуратность своего дома как робот, с любопытством осознающий механизм,
действующий внутри себя, ищущий вопреки ограничениям своей программы один
хороший ответ смерти. И когда он выходил из дома, прогуливался к бакалейной лавке
или отправлялся на несколько часов побродяжничать по лесу вдоль ручья Писателя за
Небесной Фермой, он двигался преувеличенно осторожно, проверяя каждый камень и
вешку и дуновение ветра, как будто подозревая их в скрытой злобе.
Но иногда он осматривался вокруг, и тогда решимость его пошатывалась. В лесах был
апрель - первые знаки весны, которые должны были восприниматься им радостно. Но в
неожиданные моменты его взгляд казался затуманенным печалью, когда он вспоминал
весну в Стране. По сравнению с тем, где само здоровье растений было видимым,
заметным, ощутимым от прикосновения и звука, здесь леса смотрелись уныло
примитивными. Красота деревьев, травы и холмов не имела ни вкуса, ни глубины. Они
могли только напоминать ему Анделейн и вкус алианты.
Затем его начали беспокоить другие воспоминания. В течение нескольких дней он не
мог выкинуть из своих мыслей женщину, умершую за него в битве у настволья Парящее.
Он даже никогда не знал ее имени, никогда не спрашивал ее, почему она была так ему
предана. Она относилась к нему как Этиаран, и Морестранственник, и Лена: она
предполагала, что у него были права на такие жертвы.
Как и Лена, о которой он редко осмеливался вспоминать, она вынуждала его вести себя
