 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
и разумения, может быть убит, если ему не будет оказана помощь. Но этот аргумент
мучительно напомнил Кавинанту, что помочь он был менее способен, чем кто-либо иной
в Стране. И влияние Елены на него было еще сильно. Он не хотел делать ничего, что
рассердило бы ее, что-нибудь, что дало бы ей дополнительную причину ненавидеть его.
Он разрывался, он не мог ответить на искренний вопрос во взгляде Гирима.
Внезапно глаза Лорда наполнились слезами. Он отвернулся, быстро моргая.
- Я вызвал у тебя боль, Юр-Лорд, - сказал он мягко. - Прости меня. Кавинант ожидал
услышать иронию, критицизм в его словах, но тон Гирима выражал только искреннюю
скорбь. Когда он снова посмотрел на Кавинанта, на его губах была слабая улыбка.
- Хорошо, тогда пройдешь ли ты со мной хотя бы во двор? Миссия скоро встретится
там для отправления. Твое присутствие там скажет всем в Ревлстоне, что ты действуешь
скорее по выбору, чем по неосведомленности.
Кавинант не мог отказаться, он был очень пристыжен своим фактическим бессилием,
очень зол на самого себя. Поддавшись страстному порыву, он последовал за Лордом из
своих покоев.
Сразу же он обнаружил рядом с собой Баннора. Между Стражем Крови и Лордом он
шествовал вниз через залы и проходы по направлению к воротам Ревлстона.
Существовал только один вход в Твердыню Лордов, и великаны хорошо продумали
оборону этого города. На конце горного клина они выдолбили камень так, чтобы
образовать двор между Главной Твердыней и башней, которая защищала внешние ворота.
Эти ворота - громоздкие, задвигающиеся каменные плиты, которые могут закрываться
вовнутрь, чтобы закупоривать вход полностью, - ведут в туннель под башней. Туннель
выходит во двор, и вход из двора в саму Твердыню защищается другими воротами,
такими же массивными и надежными, как первые. Главная часть Твердыни соединяется с
башней деревянными надземными переходами, подвешенными с интервалами на разной
высоте над двором, но единственный доступ на уровне земли в башню был через две
маленькие двери возле внутреннего конца туннеля. Так что любой враг, который сможет
выполнить почти невозможную задачу сокрушения внешних ворот, должен будет затем
сделать попытку совершить такой же подвиг во внутренних воротах под натиском со стен
башни и главной части Твердыни.
Двор был покрыт плитами везде, кроме центра, где рос старый золотень, питающейся
ручейками дождевой воды.
Лорд Гирим, Баннор и Кавинант нашли остальную часть миссии здесь, под деревом,
под тусклой темнотой неба. Начинался рассвет.
Вздрагивая на прохладном свежем воздухе, Кавинант оглядел двор. В слабом свете,
исходившем от балконов Твердыни, он мог видеть, что все люди рядом с деревом были
Стражи Крови, кроме одного Лорда, высокой женщины. Она стояла лицом к Ревлстону, и
потому Кавинант мог ее четко видеть. У нее были жесткие, стального цвета волосы,
которые она коротко подстригала, и лицо ее было как у ястреба - резко очерченные нос и
глаза, наклон щек. Ее глаза имели резкий отблеск - как пристальный взгляд ястреба на
охоте. Но за этим отблеском Кавинант различил чтото, что выглядело как боль желания,
томление, которое она не могла ни удовлетворить, ни подавить.
Лорд Гирим многословно приветствовал ее, но она проигнорировала его, устремив
взгляд на Твердыню, как будто не могла заставить себя оторваться.
За ее спиной Стражи Крови были заняты распределением груза, пакуя еду и снаряжение
в тюки с ремнями. Их они привязывали себе на спины так, чтобы не затруднять движения.
Вскоре один из них - Кавинант узнал Корика - выступил вперед и объявил Лорду Гириму,
что он готов.
- Готов, друг Корик? - Голос Гирима звучал весело. - О, будет ли когда-нибудь так, что
я могу сказать то же? Но, клянусь Семью, я не тот человек, кто приспособлен к великим
опасностям. Я лучше буду аплодировать победам, чем совершать их. Да, вот где мои
навыки лгут. Если вы принесете мне победу, я выпью тост за это, который изумит вас. Но
