 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
того, как участники похода вернулись в Ревлстон. Он не смог простить себе, что старый
хатфрол Биринайр умер вместо него. И он чувствовал, что в походе за Посохом он
полностью исполнил свое предназначение, сделал все, что мог. Он доверил Посох и
Второй Завет Лорду Морэму и уехал в свой дом в Северных Вершинах. С тех пор жители
Твердыни Лордов больше его никогда не видели.
После возвращения Морэма Высоким Лордом стала Осондрея. До самой смерти она
использовала свою власть для укрепления Твердыни, расширения Боевой Стражи и роста
Ревлвуда, нового дома лосраата.
После возвращения в Ревлстон, Кеан, вохафт Дозора, который сопровождал Протхолла
и Морэма в походе за Посохом Закона, также попытался отказаться от дальнейшей
службы. Он стыдился, что привел только половину своих воинов домой живыми. Но
Высокий Лорд Осондрея, знавшая его достоинства, отказалась отпустить его, и вскоре он
вернулся к своим обязанностям. Теперь он был хилтмарком Боевой Стражи, вторым
командиром после Хайла Троя. Хотя его волосы были седыми и редкими, хотя взгляд его
казался потускневшим от многих лет службы - он по-прежнему был таким же сильным,
честным человеком, каким он был всегда. Лорды уважали его. В отсутствие Троя они
охотно доверяли Кеану управлять Боевой Стражей.
Кавинант сердито вздохнул и позволил Баннору уйти. Такая информация не
соответствовала его потребностям. Однако стало ясно, что ему не найти простого решения
этой дилеммы. Если он хочет получить доказательства иллюзорности, он должен создать
их сам.
Он смотрел на перспективы с дрожью. Все что он мог сделать, требовало слишком
много времени, чтобы стать плодотворным. Это не станет доказательством, как бы это ни
было невыносимо, до тех пор пока иллюзия не закончится - пока он не возвратится к
реальной жизни. Но все же это немного морально поддержит его. У него фактически нет
выбора, хотя нужда его не терпит отлагательств.
В его распоряжении было три простых способа проверить реальность происходящих
событий: он мог уничтожить свою одежду, выкинуть свой перочинный нож -
единственную вещь, которая была в его карманах, - или отрастить бороду. Затем, когда он
наконец проснется и окажется одетым или по-прежнему имеющим нож или чисто
выбритым, у него будет доказательство иллюзорности этого мира. Очевидному уже
изменению своего зажившего лба он не доверял - опыт прошлого своего появления здесь
заставлял его бояться, что он успеет вновь поранится перед окончанием иллюзии. Но он
не мог заставить себя руководствоваться первыми двумя способами. Мысль об
уничтожении его крепкого, привычного одеяния вызывала у него ощущение уязвимости,
и выбросить нож тоже было неприятно в этом же отношении. Проклиная свое обещание,
принуждавшее его не отказываться от всех тех строгих привычек, от которых зависело его
выживание, он решил прекратить бриться.
Когда он наконец вызвался покинуть свои покои и самому пройтись по Твердыне в
поисках завтрака, он демонстрировал на своих щеках щетину, как будто это было
декларацией неповиновения.
Баннор провел его к одной из небольших трапезных Ревлстона, затем оставил его есть в
одиночестве. Но еще до того, как он закончил, Страж Крови вернулся и направился
прямиком к его столу. В шагах Баннора была необычная живость, задорность, которая
внешне воспринималась как возбуждение. Но когда он обратился к Кавинанту, его вялые,
покрытые пеленой безразличия глаза ничего не выражали и безвыразительный голос был
ровным как обычно.
- Лорд, Совет просит, чтобы ты пришел в палату Совета Лордов. В Ревлстон пришел
чужестранец. Лорды скоро встретятся с ним.
Из-за необычно живой интонации речи Баннора Кавинант осторожно спросил:
- Что это за чужестранец? - Но, Юр-Лорд?..
- Это... это кто-нибудь вроде меня или Троя? - Нет.
