 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Однако Уоллес далеко не всегда терял интерес к окружающему, и, когда его внимание
на чем-нибудь останавливалось, он добивался исключительных успехов. И в самом деле,
его карьера представляла собой цепь блестящих удач. Он уже давно опередил меня,
занимал гораздо более высокое положение и играл в обществе такую роль, о какой я не
мог и мечтать.
Ему не было еще и сорока лет, и поговаривают, что будь он жив, то получил бы
ответственный пост и почти наверняка вошел бы в состав нового кабинета. В школе он
всегда без малейшего усилия шел впереди меня, это получалось как-то само собой.
Почти все школьные годы мы провели вместе в Сент-Ателстенском колледже в
Восточном Кенсингтоне. Он поступил в колледж с теми же знаниями, что и я, а окончил
его, значительно опередив меня, вызывая удивление своей блестящей эрудицией и
талантливыми выступлениями, хотя я и сам, кажется, учился недурно. В школе я впервые
услыхал об этой "двери в стене", о которой вторично мне довелось услышать всего за
месяц до смерти Уоллеса.
Теперь я совершенно уверен, что, во всяком случае для него, эта "дверь в стене" была
настоящей дверью в реальной стене и вела к вечным реальным ценностям.
Это вошло в его жизнь очень рано, когда он был еще ребенком пяти-шести лет.
Я помню, как он, очень серьезно и неторопливо размышляя вслух, приоткрыл мне свою
тайну и, казалось, старался точно установить, когда именно это с ним произошло.
- Я увидел перед собой, - говорил он, - ползучий дикий виноград, ярко освещенный
полуденным солнцем, темно-красный на фоне белой стены... Я внезапно его заметил, хотя
и не помню, как это случилось... На чистом тротуаре, перед зеленой дверью лежали
листья конского каштана. Понимаешь, желтые с зелеными прожилками, а не коричневые
и не грязные: очевидно, они только что упали с дерева. Вероятно, это был октябрь. Я
каждый год любуюсь как падают листья конского каштана, и хорошо знаю, когда это
бывает... Если не ошибаюсь, мне было в то время пять лет и четыре месяца.
По словам Уоллеса, он был не по годам развитым ребенком: говорить научился
необычайно рано, отличался рассудительностью и был, по мнению окружающих, "совсем
как взрослый", поэтому пользовался такой свободой, какую большинство детей едва ли
получает в возрасте семи-восьми лет. Мать Уоллеса умерла, когда ему было всего два
года, и он остался под менее бдительным и не слитком строгим надзором гувернантки.
Его отец - суровый, поглощенный своими делами адвокат - уделял сыну мало внимания,
но возлагал на него большие надежды. Мне думается, что, несмотря на всю его
одаренность, жизнь казалась мальчику серой II скучной. И вот однажды он отправился
побродить.
Уоллес совсем забыл, как ему удалось улизнуть из дома и по каким улицам Восточного
Кенсингтона он проходил. Все это безнадежно стерлось у него из памяти. Но белая стена
и зеленая дверь вставали перед ним совершенно отчетливо.
Он ясно помнил, что при первом же взгляде на эту дверь испытал необъяснимое
волнение, его влекло к ней, неудержимо захотелось открыть и войти.
Вместе с тем он смутно чувствовал, что с его стороны будет неразумно, а может быть,
даже и дурно, если он поддастся этому влечению. Уоллес утверждал, что, как ни
удивительно, он знал с самого начала, если только память его не обманывает, что дверь не
заперта и он может, когда захочет, в нее войти.
Я так и вижу маленького мальчика, который стоит перед дверью в стене, то порываясь
войти, то отходя в сторону.
Каким-то совершенно непостижимым образом он знал, что отец очень рассердится,
если он войдет в эту дверь.
Уоллес со всеми подробностями рассказал, какие он пережил колебания. Он прошел
мимо двери, потом засунул руки в карманы, по-мальчишески засвистел, с независимым
видом зашагал вдоль стены и свернул за угол. Там он увидел несколько драных, грязных
лавчонок, и особенно запомнились ему мастерские водопроводчика и обойщика; кругом
