 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
валялись в беспорядке пыльные глиняные трубы, листы свинца, круглые краны,
образчики обоев и жестянки с эмалевой краской.
Он стоял, делая вид, что рассматривает эти предметы, на самом же деле трепетно
стремился к зеленой двери.
Внезапно его охватило необъяснимое волнение. Боясь, как бы на него снова не напали
колебания, он решительно побежал, протянув руку, толкнул зеленую дверь, вошел в нее,
и она захлопнулась за ним. Таким образом, в один миг он очутился в саду, и видение этого
сада потом преследовало его всю жизнь.
Уоллесу было очень трудно передать свои впечатления от этого сада.
- В самом воздухе было что-то пьянящее, что давало ощущение легкости, довольства и
счастья. Все кругом блистало чистыми, чудесными, нежно светящимися красками.
Очутившись в саду, испытываешь острую радость, какая бывает у человека только в
редкие минуты, когда он молод, весел и счастлив в этом мире. Там все было прекрасно...
Уоллес задумался, потом продолжал свой рассказ. - Видишь ли, - сказал он
нерешительным тоном, как человек, сбитый с толку чем-то совершенно необычным. -
Там были две большие пантеры... Да, пятнистые пантеры. И, представь себе, я их не
испугался. На длинной широкой дорожке, окаймленной с обеих сторон мрамором и
обсаженной цветами, эти два огромных бархатистых зверя играли мячом. Одна из пантер
не без любопытства поглядела на меня и направилась ко мне: подошла, ласково,
потерлась своим мягким круглым ухом о мою протянутую вперед ручонку и замурлыкала.
Говорю тебе, то был зачарованный сад. Я это знаю... А его размеры? О, он далек""
простирался во все стороны, и, казалось, ему нет конца. Помнится, вдалеке виднелись
холмы. Бог знает, куда вдруг провалился Восточный Кенсингтон. И у меня было такое
чувство, словно я вернулся на родину.
Знаешь, в тот самый миг, когда дверь захлопнулась за мной, я позабыл и дорогу,
усыпанную опавшими листьями каштана, с ее экипажами и фургонами, забыл о
дисциплине, властно призывавшей меня домой; забыл обо всех своих колебаниях и
страхах, забыл всякую осторожность; забыл и о повседневной жизни. В одно мгновение я
очутился в другом мире, превратившись в очень веселого, безмерно счастливого ребенка.
Это был совсем иной мир, озаренный теплым, мягким, ласковым светом; тихая ясная
радость была разлита в воздухе, а в небесной синеве плыли легкие, пронизанные солнцем
облака. Длинная широкая дорожка, по обеим сторонам которой росли великолепные,
никем не охраняемые цветы, бежала передо мной и манила идти все дальше, рядом со
мной шли две большие пантеры. Я бесстрашно погрузил свои маленькие руки в их
пушистую шерсть, гладил их круглые уши, щекотал чувствительное местечко за ушами и
забавлялся с ними. Казалось, они приветствовали мое возвращение на родину. Все время
мною владело радостное чувство, что я наконец вернулся домой. И когда на дорожке
появилась высокая прекрасная девушка, с улыбкой пошла ко мне навстречу и сказала:
"Вот и ты! " - потом подняла меня, расцеловала, опустила на землю и повела за руку, - это
не вызвало во мне ни малейшего удивления, но лишь чудесное сознание, что иначе и не
могло быть, напоминая о чем-то счастливом, что странным образом выпало из памяти. Я
помню широкие красные ступени, видневшиеся между стеблями дельфиниума; мы
поднялись по ним на убегавшую вдаль аллею, по сторонам которой росли старые
престарые тенистые деревья. Вдоль этой аллеи, среди красноватых, изборожденных
трещинами стволов, высились мраморные памятники и статуи, а вокруг бродили ручные,
очень ласковые белые голуби.
Поглядывая вниз, моя спутница осторожно вела меня по этой прохладной аллее. Мне
запомнились милые черты ее нежного, доброго лица с тонко очерченным подбородком.
Тихим, задушевным голосом она задавала мне вопросы и рассказывала что-то, без
сомнения, очень приятное, но что именно, я начисто забыл... Внезапно обезьянка-
капуцин, удивительно чистенькая, с красновато-бурой шерсткой и добрыми карими
глазами, спустилась к нам с дерева и побежала рядом со мною, поглядывая на меня и
