 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Почти с той самой минуты, как я увидел ее, я отдал ей все мое сердце. А потом, если это
еще возможно, я отдал ей все, что у меня осталось, и с тех пор я принадлежу ей целиком -
сердцем, душой и телом. Я также могу поклясться, что она любит меня не меньше, чем я
ее. Так что невозможно любить друг друг больше, чем мы, и быть более, чем мы,
счастливыми. Мы действительно были счастливы, пока не осталось месяца два до вашего
отъезда во Францию. Тогда между нами произошло что-то странное: что бы я ни делал, я
все делал не так.
Дэффид надолго замолчал, по-прежнему не отрывая взгляда от ушей своей лошади.
- Продолжай, - наконец поторопил его Джим. - Если хочешь, конечно. - Да. Я,
наконец, дошел до того, что находился за пределами моего понимания жизни, по крайней
мере той ее стороны, с которой я сталкивался все годы, что прожил на белом свете. Мне
всегда был ясен мой путь. Если мне чего-то хотелось, то я всегда находил это в себе. Мне
захотелось овладеть искусством стрельбы из лука - я справился с этим. Захотел стать
мастером по изготовлению луков и стрел - стал. Захотел стать самым метким стрелком, и
это мне удалось. Когда я нашел Даниель и влюбился в нее, мне казалось, что нужно
только набраться храбрости, чтобы сказать ей об этом. И я нашел в себе достаточно сил:
готов поклясться, что именно эта сила и заставила ее полюбить меня. С тех пор у нас все
было хорошо...
Джима все время подмывало вставить пару слов, но потом он подумал, что лучше дать
Дэффиду выговориться.
Немного погодя Дэффид глубоко вздохнул и снова заговорил: - Допускаю, что я,
может быть, первый заговорил о своем желании отправиться во Францию, чтобы
посмотреть, не удастся ли мне найти людей, владеющих длинным луком или арбалетом, в
борьбе с которыми я мог бы узнать себе цену как лучнику. Дело в том, что я уже довольно
долго не могу найти никого, с кем можно было бы помериться силами. Не помню точно,
что именно я сказал и как я это говорил. Я даже совсем не уверен, что говорил что-нибудь
подобное. Но я готов признать это. Но как только я понял, что Даниель эта идея не
нравится, я отказался от своей затеи и сразу сообщил ей об этом. В каких конкретных
выражениях, я, конечно, тоже не помню, но уверен, что сказал ей об этом. Ведь она для
меня - самое главное в жизни, даже важнее, чем искусство стрельбы из лука и все
остальное.
Он снова замолчал. Джим терпеливо ждал.
- Поэтому я даже в мыслях не возвращался к этому, - продолжал Дэффид, - пока до
вашего отъезда не остался лишь месяц. Именно тогда мне начало казаться, что все, что я
ни говорю, оказывается некстати: все, что я ни делаю, оказывается не вовремя.
Понимаешь, я стал для нее скорее помехой, чем подмогой в жизни.
- Да, да, - пробормотал Джим ободряюще. - Потом мы приехали к вам в гости, чтобы
Даниель могла поговорить с леди Энджелой. В Маленконтри она, по возможности,
избегала меня, проводя почти все время с твоей женой. Будь это возможно, Даниель,
наверное, никогда не рассталась бы с нею. А я раздражал ее все больше и больше. Я по-
прежнему говорил и делал все не так. В конце концов она мне заявила в лицо, что если я
хочу, то могу катиться во Францию вслед за тобой. Но даже если я не поеду во Францию,
то все равно я должен скрыться с ее глаз, пока она сама не пошлет за мной.
Он поднял глаза на Джима, и тот впервые заметил, как осунулось от горя лицо
Дэффида.
- Я никогда не ожидал, что услышу от нее такое, и не мог понять, почему она говорит
мне такие вещи. Не понимаю я этого и теперь. Знаю только одно. Я перестал быть
желанным для нее. Итак, мне оставалось лишь поехать за вами. Я нашел в Гастингсе
Джона Честера и ваших воинов как раз перед самым их отплытием.
Он замолчал. Некоторое время они ехали в молчании. Дэффид вновь погрузился в
созерцание ушей своей лошади и наконец взглянул на Джима.
- Тебе нечего мне сказать, сэр Джеймс? - спросил он. - Никаких объяснений, которые
