 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
пристально смотрел на Джима.
- Превосходно, - обрадовалась Геронда. - Все решено. - Это неверное решение, -
вмешался Дэффид. - В моей семье от отца к сыну и от матери к дочери на протяжении
многих поколений передавался дар восприятия и истолкования предостережений. Только
что пламя свечей нагнулось, хотя воздух в зале был спокоен. Это дурное
предзнаменование. Я против похода на сэра Хьюго.
- Арагх вселил в тебя страх, - напомнила Даниель. - Я не напуган. Но, как и волк, я не
рыцарь, чтобы идти на приступ и захватывать замки.
- Я сделаю из тебя рыцаря, - пообещала Даниель. - Когда ты станешь рыцарем, твоя
девичьи страхи и предрассудки как рукой снимет.
- Постыдись, Даниель! - перебил Жиль. Его лицо потемнело. - Не смей злословить о
благородном звании рыцаря.
Дэффид резко поднялся на ноги.
- Ты насмехаешься надо мной! - воскликнул он. - Я люблю тебя и лишь поэтому
присоединяюсь к отряду. А сейчас лучше пойду прогуляюсь по лесу. Мне необходимо
побыть наедине с самим собой, - и он вышел из зала.
- Господа! - жизнерадостно обратился к оставшимся Брайен. - Изгоним прочь мысль о
злом роке! Наполним кубки? Согласие достигнуто. За пленение сэра Хьюго и захват его
замка!
- И за долгие, мучительные пытки! - добавила Геронда. Они дружно выпили.
Ранним утром на следующий день выступили в путь. Арагх так и не появился, но к
отраду разбойников Жиля примкнули сорок воинов из Малвернского замка и других
владений де Шане. Геронда страстно хотела идти с отрядом, но чувство долга и
необходимость оставаться в замке, чтобы присматривать за владениями отца, победили
жажду мщения. Она осталась. Ухода, они еще некоторое время видели стоявшую на стене
замка Геронду, а потом деревья скрыли ее силуэт.
Утро выдалось облачным, как в тот день, когда они шли на приступ замка Малверн. Но
сегодня облака не рассеялись, а сгустились, заморосил дождь.
Путь их пролегал через редкий подлесок, перемежающийся полянами, потом тропа
пустилась под уклон и вывела к мелким озерам и болотам. Набухшая влагой колея стала
вязкой и скользкой. Отрад разбился на группы и растянулся на добрые полмили.
Серая унылость дня повлияла не только на темп марша: постылая пелена дождя
вызвала раздражение и злость. Те, кто следовал пешком, - разбойники и сорок воинов из
Малверна - медленно передвигались по липкой грязи, укрывая лица от ветра и дождя
луки и мечи были зачехлены. Грубые шутки, издевки, ругательства, которыми обычно
перекидывались разбойники, прекратились. Редкие недовольные реплики адресовались
исключительно погоде или дороге. Цену победы солдаты оценивали возможным
количеством убитых и раненых. Обстановка давно накалялась: люди до хрипоты спорили
об избитых, азбучных истинах войны.
Даже на предводителей похода подействовала резкая смена настроения. Жиль
хмурился, Даниель язвила направо и налево, а Дэффид упорно лез в бутылку. Казалось,
что весь отряд почувствовал некое зловещее предзнаменование.
Джим переместился в голову колонны. Он оказался одним из тех немногих, кого не
поразила эпидемия повальной хандры. Брайен на Бланшаре оставался жизнерадостным,
по-спартански невозмутимым и стойким. Казалось, что для него не существовало ни
неразрешимых вопросов, ни мучительной дилеммы: палящее солнце или ураганный
снегопад, реки вина или крови, - слишком поверхностно, слишком мелко, чтобы обращать
на это внимание. Можно было подумать, что Брайен, даже вися на дыбе, будет шутить со
своим инквизитором.
Джим сообщил ему о настроении отряда, сделав акцент на поведении предводителей.
- Не бери в голову, - ответил Брайен. - Но сохранить единство отряда крайне важно.
Представь, что Жиль неожиданно решит уехать и уведет с собой разбойников. Мы
