 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
матерью. Они и шагу не сделают, чтобы помочь ей. Они знают, что первые пять умрут на
месте, и никто не хочет оказаться в их числе.
Джим колебался. Брайен ответил за двоих. - Сэр волк, - отчеканил он, - мы не оставим
тебя. Твои шансы... Но не успел он договорить, как бой возобновился. Глаз опять не мог
уследить за движением, однако теперь схватка длилась много дольше. Внезапно раздался
зловещий хруст, и Арагх отскочил назад. Он стоял на трех лапах, а левая передняя
болталась в воздухе.
- Уходите, - яростно прорычал он. - Я же сказал!.. Уходите! - Но лапа... - начал Джим.
- Я просил помощь? - голос Арагха кипел от ярости. - Просил ли я помощь? Когда
медведица поймала меня хромым волчонком, я на трех лапах убил ее. Один и на трех
лапах я убью этого сандмирка! Уходите!
Монстр был весь исполосован волчьими клыками. Из ран сочилась кровь. Но,
несмотря на хриплое отрывистое дыхание, мать сандмирков не ослабла и двигалась с
прежним проворством, тем не менее переубедить Арагха было невозможно, как
невозможно было намеренно принести волка в жертву. Когда монстр покончит с ним,
сандмирки, очевидно, через некоторое время бросятся в погоню и прикончат остальных
соратников.
Брайен посмотрел на Джима.
- Пойдем, - позвал Джим.
Рыцарь кивнул. Он взял поводья и повел Бланшара за собой. Они уходили, а схватка
между волком и гигантским сандмирком возобновилась.
Чем дальше они уходили, тем глуше становились звуки смертельного боя. Темнота и
туман окружили дракона и рыцаря. Но Арагх оказался прав в одном: никто из сандмирков
не преследовал их. Соратники продолжали путь: они долго не могли вымолвить и слова.
Затем Брайен обернулся к Джиму.
- Весьма достойный волк, - медленно произнес он.
- Если сандмирк убьет его... - начал было Джим, но слова застряли в горле.
Он собирался поклясться отомстить за волка, но сообразил, что эта клятва
неисполнима. Если эта жуткая черная тварь убьет Арагха, то он никогда не отыщет ее. А
если бы даже это и удалось, то самка с легионом детей легко расправилась бы с Джимом.
Он родился не английским волком, от завываний он мог просто сойти с ума.
Горько было Джиму столкнуться с собственным бессилием. Не горько - невыносимо.
Он вырос с убеждением, что справедливость должна торжествовать и что все в конечном
итоге достигает положительного баланса. А вот теперь он не мог не принять долг
самопожертвования Арагха, заранее зная, что долг этот ему никогда не вернуть. Он брел в
жутковатой тишине сверхъестественной темноты, которая взяла в заложники болота, и на
мгновение позабыл о том, где он находится, позабыл о собственной судьбе; он изнывал
во внутренней борьбе, пытаясь понять, как жить с таким долгом.
С иллюзиями расставаться тяжело, но разве есть выбор? Постепенно Джим смирился с
фактом; слепая вера в жизненную справедливость угасала, но еще один осколок его духа
канул в воды забытья.
- Темнеет? - голос Брайена вырвал Джима из раздумий. Джим огляделся. С того
момента, как расстались с Арагхом, они отшагали мили полторы. Воздух стал еще
тяжелее, а густой туман опустился по обе стороны дороги и стал стеной.
- Еще немного, и мы сможем продолжать путь, - заметил Джим. Видимость донельзя
ухудшилась: дальше, чем на десяток ярдов, разглядеть что-либо было невозможно.
Отчетливо видна была лишь кромка воды по обеим сторонам дороги. Они вдыхали
холодный злобный воздух; он застывал в легких и душил их. Каждый шаг, каждое
движение становилось пыткой; уныние сжимало их сознания железными тисками. Но и
это было не все. С приближением темноты звуки становились глуше. Шум шагов и
цоканье копыт о песчаную почву стали неслышны, и даже их собственные голоса звучали
тихо и как бы издалека.
