 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
запутались, а охотников сбить с толку не удалось. За спиной мигнула лампа, тяжелый
топот бегущих преследователей приближался. Он не мог оторваться от них. Ему
оставалось лишь бежать изо всех сил, держась впереди, чтобы увести их подальше от
пыльной комнаты... Вместе с кинжалом они сорвали с него и куртку. Оставшись в одной
безрукавке, он несся как ветер, его разгоряченная голова кружилась, боль в затылке
обострялась с каждым шагом, но Аррен бежал... бежал... бежал. Сумка мешала ему.
Внезапно он швырнул ее на мостовую, и монеты, звеня, брызнули во все стороны.
- Вот ваши деньги! - хрипло крикнул он, задыхаясь. И припустил дальше. Но тут вдруг
улица закончилась. Ни перекрестка, ни звездного неба перед ним - тупик. Аррен
развернулся и побежал навстречу своим преследователям. Свет фонаря ослепил его, и он с
отчаянным криком врезался в них.
Перед ним взад-вперед раскачивался фонарь - слабое желтое пятнышко света в
бескрайней движущейся пелене. Он долго смотрел на него. Фонарь светил все слабее,
потом, наконец, мигнул и погас. Аррен погоревал над этим немного, или, быть может, он
жалел самого себя, понимая, что вот-вот проснется.
Потухший фонарь все так же висел на мачта. Свет восходящего солнца озарял
бескрайнюю гладь моря. Бил барабан. Через равные промежутки времени раздавался
тяжелый скрип весел. Древесина корабля скрипела и стенала сотнями тоненьких голосков.
Человек на носу галеры что-то кричал стоящим перед ним матросам. Мужчины,
скованные с Арреном одной цепью, по-прежнему хранили молчание. На каждом были
железный обруч на талии и наручники на запястьях, соединенные короткой тяжелой
цепью с оковами следующего узника. Железный пояс был также прикован к штырю,
вбитому в палубу, так что человек мог сидеть или лежать, но не стоять. Люди набились в
маленький грузовой трюм как сельди в бочку, поэтому лечь было никак нельзя. Аррен
сидел в переднем углу помещения. Если он поднимал голову, его глаза оказывались на
уровне палубного настила шириной в пару футов, между трюмом и перилами.
О том, что случилось прошлой ночью после отчаянной погони и коварного тупика,
Аррен помнил очень смутно. Он сражался, его сбили с ног, связали и потащили куда-то.
Какой-то человек говорил что-то странным шепчущим голосом. Это было в месте,
напоминающем кузницу: там пылал кузнечный горн... Больше он ничего не помнил, хотя
догадывался, что находится на невольничьем корабле и его намереваются продать.
Юношу это не слишком волновало. Он страдал от жажды. Все тело ныло, голова
раскалывалась. Когда взошло солнце, свет пронзил его глаза копьями боли.
На рассвете каждый невольник получил краюху хлеба и глоток воды из кожаной фляги,
которую им подносил к губам человек с хитрым жестким лицом. Его шею охватывал
широкий, инкрустированный золотом, кожаный обруч, похожий на собачий ошейник, и
когда он заговорил, Аррен узнал этот тихий странный шепчущий голос.
Питье и еда временно облегчили страдания его тела, и в голове у него прояснилось.
Для начала юноша взглянул на лица сидящих рядом с ним собратьев по несчастью - троих
в его ряду и четверых за их спинами. Некоторые сидели, положив головы на поднятые
колени; один, больной или одурманенный наркотиками, безвольно откинулся назад.
Рядом с Арреном сидел парень лет двадцати с широким плоским лицом.
- Куда они нас везут? - спросил у него Аррен. Юноша взглянул на него - их головы
находились почти вплотную друг у другу - и, ухмыльнувшись, пожал плечами. Наверное,
он хотел сказать, что не знает, решил Аррен, но тут парень зашевелил скованными
руками, будто жестикулируя, и открыл свой все еще скалящийся в ухмылке рот,
демонстрируя черный обрубок на том месте, где должен был быть язык.
- Должно быть, на Соул, - сказал кто-то за спиной Аррена. - Или на Амрунский Рынок,
- подхватил другой, но тут человек в ошейнике, казавшийся вездесущим, нагнулся над
трюмом и прошипел:
