 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
на ястребиный нос, испещренную шрамами щеку, темные, искрящиеся глаза, юноша
подумал, что от лица мага вновь исходит сияние. И Аррен смотрел на него с любовью,
смешанной со страхом, думая: "Насколько же он превосходит меня". Вглядевшись
пристальное, юноша понял, наконец, что это не магический свет, не холодный ореол
волшебства обрисовал каждую черточку лица Сокола, а обычный дневной свет - свет
занимающегося утра. Эта сила превосходила силу Верховного Мага. И годы не пощадили
Сокола, как и любого другого человека. У него были морщины, и он выглядел уставшим.
Становилось все светлее. Маг зевнул...
Вот так глазея, удивляясь и размышляя, Аррен, наконец, уснул. А Сокол сидел рядом с
ним, наблюдая за тем, как занимается заря и восходит солнце. Он точно изучал
сокровище, пытаясь найти в нем хоть какой-нибудь изъян: треснувший камень или
мутное пятнышко.
5. МОРСКИЕ ГРЕЗЫ
Поздним утром Сокол убрал магический ветер и отдал лодку на волю ветра земного,
который тихонько дул с юго-запада. Справа по борту ускользали прочь далекие холмы
южного побережья Ватхорта. Их приобретшие голубоватый оттенок вершины едва
возвышались над поверхностью моря, смахивая на призрачные волны.
Аррен проснулся. Бескрайние воды моря грелись во всепроникающем сиянии жаркого
золотистого полудня. На корме лодки в одной лишь набедренной повязке и в тюрбане,
сделанном из моряцкой робы, сидел Сокол. Он тихонько напевал что-то, отбивая
ладонями на сиденье, словно на барабане, легкий монотонный ритм. Песенка, что он
напевал, не походила ни на заклинания; ни на сказания о деяниях героев или королей.
Этот забавный набор бессмысленных слов мог напевать мальчишка, который в одиночку
пас коз на заоблачных вершинах Гонта бесконечным летним днем.
Из моря выпрыгнула рыба и пролетела далеко-далеко на своих мерцающих холодным
светом плавниках, напоминающих крылышки стрекозы.
- Мы в Южном Пределе, - сказал Сокол после того, как допел песенку. - Это странный
уголок мира, где рыбы летают, а дельфины, говорят, умеют петь. Но вода здесь вполне
подходящая для купания, к тому же достиг взаимопонимания с акулами. Смой с себя
следы грязных лап работорговцев.
У Аррена ныл каждый мускул, и поначалу он не мог даже пошевелиться. Кроме того,
юноша был никудышным пловцом, ибо с неспокойным морем Энлада скорее сражаешься,
чем плаваешь в нем, и поэтому быстро выдыхаешься. Сперва это синее море показалось
ему холодным, а затем - восхитительным. Боль покинула его тело. Он сновал у борта
"Ясноглазки" словно морской змей, поднимая фонтаны брызг. Присоединившийся к нему
Сокол рассекал воду более уверенными взмахами рук. Покорная и надежная "Ясноглазка"
поджидала их, трепеща белым крылом паруса над сверкающим морем. Аррен погнался за
выпрыгнувшей из моря рыбой. Та нырнула, затем вновь выпрыгнула. Спасаясь от него,
она то плыла в воздухе, то летела в глубинах моря.
Гибкий, покрытый золотистым загаром паренек резвился, наслаждаясь водой и теплом,
пока солнце не село в море. Смуглый худощавый мужчина плавал со свойственной
возрасту степенностью, экономно расходуя силы. Накупавшись, он соорудил навес из
парусины и, держа лодку ни курсе, с нескрываемой нежностью следил за мальчиком,
который гонялся за летающей рыбой.
- Куда мы направляемся? - спросил Аррен после того, как поел пересоленного мяса и
черствого хлеба и уже готов был вновь погрузиться в сон.
- Лорбанери, - ответил Сокол, и эти тихие бессмысленные звуки явились последним
словом, что услышал Аррен этой ночью, поэтому грезы его сперва вертелись вокруг них.
Ему снилось, что он прогуливается по чему-то розоватому, испещренному золотыми и
