 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
глаза и посылали в трюм, кроме рулевого и начальника гребцов, на головы которых
надевали глухие стальные шлемы, так что они ничего не видели и исполняли только
команды лоцмана, причем весьма сложные. А если корабль Молодого Королевства не
выполнит одного из этих приказов и разобьется о стены, что ж, мельнибонийцы не будут
убиваться по этому поводу, и если кто-то останется в живых, то станет рабом. Все, кто
хотел торговать с Городом Мечты, сознавал весь риск такой торговли. Но многие купцы
приплывали каждый месяц, чтобы пройти опасности лабиринта и обменять свои жалкие
товары на роскошь и богатство мельнибонийцев.
Башня Моншанжика стояла прямо перед гаванью, неподалеку от широкого причала,
уходившего далеко в лагуну. Она была цвета морской воды, неприглядной по
Имррирским стандартам, хотя это
было красивое высокое здание с широкими окнами, из которых можно было видеть всю
гавань. В ней
совершались все торговые сделки, а в ее подвалах содержались пленники, которые
нарушили хоть одно из мириадов правил, существующих в гавани. Оставив Каймориль и
приказав охране сопровождать ее во дворец, Эльрик вошел в башню. Проезжая мимо
ворот, он расшвырял лошадью довольно 32
много купцов, ожидающих разрешения начать торговлю, потому что весь двор и первый
этаж были забиты матросами, купцами и мельнибонийскими служащими, занятыми
всевозможными торговыми операциями, хотя сами сделки происходили в другом месте.
Эхо тысяч голосов, бормочущих о товарах, о ценах, спорящих и торгующихся, медленно
затихло, когда Эльрик с охраной надменно проехал сквозь широкую темную арку
дальнего входа зала. От арки шел вниз уклон, извивающийся глубоко под землей.
Вниз процокали копыта лошадей, мимо рабов, слуг и служанок, которые торопливо
уступали дорогу, низко кланяясь при виде императора. Огромные факелы освещали
туннель, дымящие и шипящие, отбрасывающие искаженные тени на стены из обсидиана.
Воздух был промозглый и сырой, так как вода плескалась у наружных стен под
набережными Имррира. Но Эльрик все ехал вниз, а уклон уходил все глубже в гладкой
скале. А затем навстречу поднялась волна жара, впереди показался колеблющийся свет,
усиливающийся по мере того, как они в'езжали в зал, полный дыма, волн страха и ужаса.
С низкого потолка свисали цепи, а с восьми этих цепей свисали четыре человека,
подвешенные за ноги. Одежда с них была сорвана, и тем не менее они казались не
голыми, потому что кровь из множества мелких ран, маленьких, но болезненных
надрезов, сделанных художником в этом виде искусства, который стоял рядом со
скальпелем, глядя на свою работу, покрывала все тело. Сам мастер был высок и очень худ,
почти скелет, в белых, запятнанных кровью одеждах. У него были тонкие губы, глаза, как
щелочки, худые пальцы, редеющие волосы. Скальпель, который он держал, был тоже
тонок, с почти невидимым лезвием, которое изредка сверкало при свете огня,
разведенного в яме на другой стороне комнаты. Этого мастера все называли доктор
Шутка, и его искусство заключалось 33 в том, что он исполнял, а не создавал ничего
нового (хотя тут он мог поспорить и даже переубедить собеседника): это было искусство
узнавать секреты у тех, кто их имел. Когда Эльрик вошел, он молниеносно повернулся,
держа скальпель между тонким большим и еще более тонким безымянным пальцем
правой руки. Он стоял напряженно, в ожидании, почти как танцор, а затем поклонился в
пояс.
- Мой император! Голос его был тонок. Он со свистом вылетал из тоненького горла,
как бы стараясь проскочить как можно скорее, и иногда казалось, что слов вообще не
было слышно, настолько быстро он говорил.
- Доктор, это те самые южане, которых поймали сегодня утром?
- Да, милорд.
Еще один поясной поклон. - Чтобы доставить вам удовольствие. Эльрик холодно
рассматривал пленников. Он не чувствовал к ним никакой жалости. Они были шпионами.
