 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
спотыкаясь, через два клина на третий.
Во-первых, при помощи хорошо поставленной рекламной кампании мы научили
потребителя произносить эти слова. И
внушили ему, что прогнозы необходимы.
А во-вторых, они и в самом деле необходимы... Кое в чем наша небольшая лавочка
успешно конкурирует даже с Государственным Оракулом. Оракул слишком полагается на
искусственный интеллект, считает Ицхак. Пренебрегает мудростью предков и на том
периодически горит. Предки - они ведь тоже не пальцем были деланные. А компьютеров у
предков не было. Предки совершали предсказания иначе. И память об этом сохранилась в
нашем богатом, выразительном языке.
Ицхак заканчивал кафедру темпоральной лингвистики Гелиопольского университета -
за границей учился, подлец, в Египте. Гордясь семитскими корнями, Ицхак неизменно
именовал Египет "страной изгнания" и "державой Миср". Наш бухгалтер не любит, когда
Ицхак называет Египет "Мисром". Говорит, что это неприлично.
Бухгалтер у нас женщина, Истар-аннини. Аннини училась с нами в одном классе. Была
отличницей. Даже, кажется, золотой
медалисткой.
Изучая темпоральную лингвистику, Ицхак набрел на простую, дешевую и
практически безошибочную методику прогнозирования.
Запатентовался, взял лицензию и начал собирать сотрудников.
Ицхак позвонил мне грустным летним днем. Я лежал на диване и плевал в потолок.
Потолки у нас в доме высокие, поэтому я
ухитрился заплевать и стены, и самого себя, и диванную подушку, набитую скрипучими
опилками.
- Баян? - произнес в телефоне мужской голос. - Это кто? - мрачно спросил я.
В трубке хихикнули.
- Угадай!
Я уже хотел швырнуть трубку, но на том конце провода вовремя сообразили:
- Это я, Ицхак. - Сукин сын, - сказал я. Ицхак обиделся. Сказал, что по семитской
традиции голубизна крови передается по материнской линии. И чтобы я поэтому не
смел ничего говорить плохого о его происхождении.
- Я знаю, что ты по матери голубой, - сказал я. Ицхак подумал-подумал и решил
больше не обижаться. У него было хорошее настроение. Такое хорошее, что из телефона
аж
задувало.
- Баян, дело такое... Нет, по телефону нельзя. Я приду. - Не вздумай, - сказал я.
Но он уже повесил трубку и через час с небольшим нарисовался у меня в квартире.
Мурзик проводил его в мою маленькую комнату. Я сел на диване, отодвинул ногой
пыльные пивные бутылки и мутно уставился на Ицхака.
Ицхак был отвратителен. Его длинный, перебитый в двух местах нос - будто
вихляющий - свисал почти до губы. Губы
оттопыривались, причем верхняя нависала над нижней. Глаза сияли. Они всегда были у
него лучистые, странно светлые. Ицхак называл
их "золотистыми", а мы, его одноклассники, - "цвета детской
неожиданности".
На нем были черные идеально отутюженные брюки со стрелочками, которые все равно
мешковато болтались на его тощей заднице. Пиджак малинового цвета с искрой источал
запах
парикмахерской. Редеющие темные волосы были гладко зализаны и чем-то смазаны.
Он сел на принесенный Мурзиком из кухни табурет, предварительно проверив, не
подкосятся ли ножки. Достал из кармана огромные часы, щелкнул крышкой. Часы
