 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Елена ХАЕЦКАЯ
ОБРЕТЕНИЕ ЭНКИДУ
Я ненавижу рабство. Когда в Вавилоне были выборы, я голосовал за мэра-
аболициониста. Он, конечно, еще худший вор, чем тот, кого все-таки избрали, но зато он
обещал отменить
рабство.
И рабов я тоже ненавижу... ... А вам бы хотелось, чтобы по вашему малогабаритному
жилью слонялось чужое существо, бестолковое и нерадивое?
Я - рабовладелец. Разумеется, не своей волей. Раба мне всучили любящие родители.
Родители много хорошего сделали для меня. Во-первых, конечно, они меня зачали и
потрудились выносить и выродить. За это я им сердечно благодарен. Особенно матушке.
Потом они дали мне хорошее образование. Его как раз хватает для того, чтобы
работать там, где я сейчас работаю, но о работе
после.
Затем они не позволили мне жениться на девушке, в которую я было влюбился в
семнадцать лет. Поэтому я свободен и счастлив.
Был. Пока они не озаботились повесить мне на шею раба.
* * *
Наутро после тридцать первого дня моего рождения я лежал, насмерть разбитый
похмельем.
В дверь позвонили. Решил не открывать. На опохмелку денег не было, а остальное
меня не занимало.
У двери звонили долго, настырно. И скреблись, и копошились. Я, недвижный,
злобился. Одна особо злокозненная пружина
впивалась мне в ребра, но я даже не шевелился. Знал: стоит повернуться, и диван подо
мной завопит на разные голоса.
Стоящий под дверью начал стучать.
Я был уверен, что явились из жилконторы. По поводу неуплаты за квартиру. Я
злостный неплательщик, меня дважды пытались
выселить.
У двери потоптались. Чем-то пошуршали, звякнули. Потом, после паузы, еще раз
аккуратно постучали.
Да ну их совсем.
- Кто там? - гаркнул я, не поднимая головы с подушки. - Господин Даян дома? -
спросил незнакомый мужской голос. - Я дома, - сипло сказал я. - Пшел вон.
- Господин Даян! - крикнули из-за двери. Вежливо, даже жалобно как будто. -
Откройте! Меня прислала ваша высокочтимая матушка... То есть, по ее поручению...
Я сел на диване. Мне было невыносимо. - У тебя деньги есть, ты?
- Немного. Мне выдали, когда к вам направляли... Я пал с дивана на четвереньки.
Покачал головой, попытался встать, но не смог. Если бы я встал, то все равно бы упал.
Уподобившись четвероногому скоту и отчаянно стуча мослами, я двинулся к двери.
Там ждали.
Я выпрямился, стоя на коленях и цепляясь руками за стену. - Сичас, - сказал я.
За дверью понимающе сопели и топтались. Я откинул крючок, отодвинул засов и
выпал из квартиры вместе с дверью,
распахнувшейся под моей тяжестью.
Выпав, я оказался в объятиях широкоплечего детины. Он подхватил меня сильными
руками и прижал к груди. Потом сжал за плечи и осторожно утвердил меня в
вертикальном положении.
Я рыгнул ему в лицо - не нарочно. Он стерпел.
