 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
пробили шесть.
- Вот теперь вы увидите соль всего этого, - сказал Хонг-Док тихо. Потом он обернулся
ко мне.
- Не прикажете ли вы слуге принести ваш бинокль? Я сделал знак Бане, и он принес
мой бинокль. Но Хонг-Док не дождался бинокля; он вскочил и сильно перегнулся через
перила. Он вытянул руки вправо по направлению Красной Реки и воскликнул
торжествующим тоном:
- Посмотрите, посмотрите, вот она - ваша соль.
Я взял бинокль и стал смотреть в него по указанному направлению. Далеко-далеко я
заметил посреди реки маленькую точку. Она все приближалась, наконец я увидел, что это
- маленький плот. И на плоту были двое людей, оба голые. Я бросился к крайнему углу
веранды, чтобы лучше видеть. На спине лежала женщина, ее черные волосы свешивались
в воду - я узнал От-Шэн. А на ней лежал мужчина - его лица я не видел, но мог различить
только рыжеватый оттенок его волос, - ах, это был морской кадет. Длинными железными
гвоздями были насквозь прибиты руки к рукам, ноги к ногам; тонкие темные струйки
крови текли по белым доскам. Вдруг я увидел, как морской кадет высоко приподнял
голову и стал ею трясти в бессильной ярости. Наверное, он подавал мне знаки... они еще
живы, живы!
Я уронил бинокль, на минуту растерялся. Но только на минуту, потом я закричал, я
зарычал, как безумный, на моих людей.
- Вниз в лодки.
Я бросился через веранду - тут я наткнулся на Хонг-Дока, он продолжал слащаво
улыбаться. Казалось, словно он спрашивал:
- Ну, что же, как вы находите мою соль?
Знаете, меня часто высмеивали за мои длинные ногти, но клянусь, в это мгновение они
мне очень пригодились. Я схватил этого желтого негодяя за горло и стал его трясти изо-
всех сил. И я чувствовал, как когти мои глубоко вонзались в эту проклятую глотку.
Потом я его отпустил, и он, как мешок, свалился на землю. Как одержимый, бросился я
с лестницы, за мной побежали слуги. Я прибежал к берегу и отвязал цепи у первой лодки.
Один из индусов вскочил в лодку, но сейчас же провалился до пояса и очутился в воде:
средняя доска в дне была вынута. Мы бросились к следующей лодке, потом к третьей - ко
всем, которые стояли у пристани - но все были до краев наполнены водой, из всех были
вынуты доски. Я крикнул людям, чтобы они приготовили большую джонку, и мы влезли в
нее, сломя голову. Но и в джонке оказались большие пробоины, и мы ходили в ней по
колено в воде; не было никакой возможности хоть на один метр отъехать от берега на
этой джонке.
- Это сделали слуги Хонг-Дока, - крикнул мой управляющий, - я видел, как они
бродили здесь по берегу.
Мы снова выскочили на берег. Я дал приказание вытащить на берег одну из лодок,
выкачать из нее воду и скорее прибить новую доску к ее днищу. Люди бросились в воду,
стали тащить лодку, надрываясь от тяжести этой громадной лодки. Я кричал на них и по
временам смотрел на реку.
Плот проплывал совсем близко от берега, на расстоянии каких-нибудь пятнадцати
метров. Я протянул руки, как бы желая схватить плот руками...
... Что вы говорите? Переплыть? О, да, если бы речь шла о Рейне или Эльбе... но плыть
по Светлому Потоку! И ведь все это происходило в июне, в июне, имейте в виду. В реке
кишели крокодилы, в особенности во время заката солнца. Эти отвратительные животные
плавали вокруг плота, я видел даже, как один крокодил положил передние лапы на край
маленького плота и, приподнимаясь на них, стал обнюхивать своей черной мордой
распятые тела. Крокодилы почуяли добычу и провожали плот вниз по течению.
И снова морской кадет начал трясти своей белокурой головой. Я крикнул ему, что мы
идем на помощь, сейчас идем.
