 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
слуга прибирал в комнате, я прохаживался по коридору. Перед выходящим на двор
окошком натянута паучья сеть, которую стережет жирный паук-крестоносец. Госпожа
Дюбонье не позволяет трогать эту паутину: пауки приносят счастье, с нее уже довольно
трагедий.
Вдруг я увидел, как другой паук, гораздо меньших размеров, с оглядкой ступил на одну
из нитей. Это был самец. Он осторожно двигался по дрожащей нити к центру, но тут же
отступал, стоило самке чуть пошевелиться. Тогда он перебегал к другому концу сети и
снова пытался приблизиться. В конце концов, мощная самка будто уступила его
ухаживаниям и неподвижно замерла на своем месте. Самец подтянул нить, сперва
легонько, потом дернул сильнее, так что качнулась вся паутина. Его возлюбленная вела
себя спокойно. Тогда паук приблизился к ней, соблюдая при этом крайнюю осторожность.
Самка приняла его, не сопротивляясь, и покорно отдалась в ласковые объятия. Оба в
течение долгих минут неподвижно висели в центре большой сети.
Потом я заметил, как самец осторожно, одну за другой, разжимает лапки. Это
выглядело так, будто паук намеревался незаметно уползти, оставив свою подружку в
состоянии любовной одури. Он наконец освободился и что было сил сбежал с паутины, но
в то же время в паучихе пробудилась яростная энергия, и она понеслась следом за ним.
Несчастный самец выпустил из брюшка нить и съехал вниз, однако таким же
акробатическим приемом воспользовалась и его любимая. Пауки оказались на
подоконнике. Самец, напрягая все силы, стремился уйти от преследования, но было
поздно. Подруга уже вцепилась в него мертвой хваткой и поволокла назад, в самый центр
сети. И на том же самом месте, где только что было ложе освободившейся страсти,
открылась совсем иная картина. Напрасно бился любовник, вытягивая слабые ножки,
стараясь вырваться из жестких тисков: подруга больше не отпускала его. В какую-то пару
минут она так опутала беднягу паутиной, что тот уже не мог шевельнуться. А потом самка
вонзила острые жала в его тело и принялась торопливо сосать молодую кровь своего
любовника. Я видел, как она наконец освободила жалкий, потерявший форму комок -
лапки, кожу, нити - и с презрением сбросила его со своей паутины.
Вот, значит, как выглядит любовь у этих тварей. Благодарю Бога, что я не паук-самец.
ПОНЕДЕЛЬНИК, 14 марта. Книг я больше не касаюсь, все дни провожу у окна. Не
покидаю своего поста, даже когда наступает вечер. Различить ее нельзя, но вот закрываю
глаза - и все-таки ее вижу!
Хм... Этот дневник стал совсем не таким, как я себе представлял. Тут говорится о
мадам Дюбонье и о комиссаре, о пауках и о Кларимонде. Зато в нем нет ни слова о
следствия, которое я собираюсь вести. Моя ли в этом вина?
ВТОРНИК, 15 марта. Мы - Кларимонда и я - придумали особую игру, которая
заполняет собой целые дни. Я киваю ей, и она мне немедленно кивает в ответ. Потом я
касаюсь ладонью стекла, а она, едва увидев это, тут же делает то же самое. Я даю знак
рукой - Кларимонда его повторяет; шевелю губами, будто разговаривая с ней, -
Кларимонда в ответ тоже имитирует разговор. Я убираю волосы с виска - и вот ее ладонь
уже касается лба. Совсем детское занятие, над которым мы оба смеемся. То есть она не
смеется, это скорее улыбка, тихая, полная преданности. По-моему, я тоже улыбаюсь, как
она.
Вообще-то, это вовсе не так глупо, как кажется на первый взгляд. Похоже, это не
обычная имитация движений, которая вскоре наскучила бы нам обоим. Здесь дело, видно,
в своего рода телепатии. Ведь Кларимонда повторяет мои действия почти одновременно
со мной. Стоит ей только заметить движение, как она тут же выполняет его до конца. У
меня часто возникает впечатление, что все происходит одновременно. Именно это и
