 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
от этого удерживало.
Все-таки наконец я собрался с духом: сегодня после полудня. И Кларимонда ответила
мне. Очень, правда, легко, но кивнула мне головой. Я это видел очень отчетливо.
ЧЕТВЕРГ, 10 марта. Вчера я долго сидел над книгами и все же не могу сказать, что
много выучил, ибо витал в облаках и думал о Кларимонде. А после долго засыпал и
наконец забылся беспокойным сном.
Когда я утром подошел к окну, Кларимонда уже сидела на обычном месте. Я кивнул,
она ответила тем же и долго смотрела на меня.
Собирался приняться за дело, но не мог побороть волнение, сел у окна и загляделся на
Кларимонду. Вдруг я заметил, что и она сидит, отложив пряжу. Потянув за шнур, я
отодвинул белую занавеску, и - почти одновременно со мной - девушка сделала то же
самое. Мы обменялись улыбками и засмотрелись друг на друга.
Так мы сидели почти целый час. Потом Кларимонда снова взялась за пряжу.
СУББОТА, 12 марта. Идут дни, я ем, сплю, сижу за столом, курю трубку и склоняюсь
над книгами. Не могу прочесть ни слова. Я предпринимаю все новые попытки, но заранее
знаю, что они обречены на провал, тогда встаю и подхожу к окну. Я киваю головой, а
Кларимонда отвечает мне таким же кивком. Мы улыбаемся и смотрим друг на друга
долгие часы. Вчера около шести пополудни я испытал легкую тревогу. Сумерки
наступили очень рано, и меня охватило ощущение неопределенного страха. Я сидел за
столом и ждал. Что-то буквально тянуло меня к окну. Не для того, разумеется, чтобы
лезть в петлю, а чтобы увидеть Кларимонду.
Я вскочил и замер у занавески. Кажется, никогда еще я не видел девушку так
отчетливо, хотя было уже совсем темно. Она пряла, но смотрела в мою сторону. Меня
охватила смесь чувства удивительного умиротворения с легким беспокойством.
Зазвонил телефон. Я был вне себя от злости на этого дурака комиссара, который
своими глупыми вопросами распугал мои мысли.
Сегодня утром он заявился ко мне в компании мадам Дюбонье. Она вполне мной
довольна. Ей достаточно сознавать, что я жив, хотя уже две недели, как занимаю комнату
номер семь. А вот комиссар хочет получить какой-то конкретный результат. Я туманно
намекнул, что ухватил нить одного очень необычного дела, и этот осел с аппетитом
проглотил такую чушь. Будь что будет, а я останусь здесь еще на неделю, чего желаю со
всей страстью. Не из-за кухни госпожи Дюбонье или ее подвалов. (Боже, какой чепухой
кажутся такие вещи постоянно сытому человеку!) Но из-за окна, которое хозяйка так
ненавидит и боится и которое я так люблю, поскольку вижу через него Кларимонду.
Стоит зажечь лампу - и девушку уже не разглядеть. Я проглядел все глаза, стараясь
уловить момент, когда она выходит в город, но ни разу не видел, чтобы Кларимонда хотя
бы на шаг ступила за порог.
Сейчас сижу в большом удобном кресле у лампы с зеленым абажуром, от которой
исходит теплое сияние. Комиссар оставил мне большую пачку табака (такого хорошего
ни разу курить не доводилось). Работать все равно не могу. Прочту две-три страницы и
ловлю себя на том, что ничего из прочитанного не понял. Глаза видят буквы, а мозг не
воспринимает смысла слов. Забавно! Будто на него повесили табличку с надписью "Вход
воспрещен! ". Словно бы мозг не в состоянии реагировать ни на что, кроме одного слова -
Кларимонда.
В конце концов я отпихиваю книги, удобно разваливаюсь в кресле и погружаюсь в
грезы.
ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13 марта. Сегодня утром я стал свидетелем своего рода драмы. Пока
