 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Ах, я, правда, еще ничего не сказал о Кларимонде. Это и есть та самая третья причина,
по которой я хочу остаться здесь, и именно из-за нее мне хотелось в течение "рокового"
часа подойти к окну - хотя и не затем, чтобы повеситься, само собой. Кларимонда -
почему я ее так называю? Понятия не имею, как звучит ее настоящее имя, но чувствую,
что называть ее должен именно так.
Готов поклясться, что, если мне когда-нибудь представится случай спросить ее имя,
девушка обязательно назовется Кларимондой.
Я увидел ее вскоре после вселения в номер. Она живет на другой стороне узенькой
улочки, а ее окно находится напротив моего. Обычно она сидит у него, скрывшись за
занавесками. Должен, правда, отметить, что она стала наблюдать за мной раньше, чем я за
нею, и явно выразила интерес к моей особе. В общем-то, здесь нет ничего необычного.
Вся улица знает, где и за какой надобностью я поселился. Уж мадам Дюбонье об этом
побеспокоилась.
Я по природе своей не влюбчив и редко имею дело с женщинами. Если человек
приехал из Вердена в Париж, чтобы учиться медицине, а денег у него хватает лишь на то,
чтобы раз в три дня досыта поесть, у него найдется о чем думать и помимо любви. Так что
опыт у меня был небольшой, и за дело я взялся, вероятно, не самым лучшим образом. Но
и тем, как развиваются события в данный момент, я вполне удовлетворен.
Сначала мне и в голову не приходила мысль, будто что-то может связать меня с той,
что живет напротив. Я только подумал, что раз уж оказался здесь, чтобы вести
наблюдения, и до сих пор, несмотря на все старания, не высмотрел ничего интересного, то
может мне попробовать понаблюдать за соседкой? Трудно же весь день-деньской сидеть
над книгами. Тогда я установил, что Кларимонда живет на третьем этаже одна. В комнате
три окна, однако она сидит всегда у того, которое находится как раз напротив моего.
Сидит и прядет на маленькой старомодной прялке. Когда-то я видел такую у своей бабки,
которая никогда ею не пользовалась, а просто получила в наследство от какой-то своей
пратетушки. Я не подозревал, что сейчас кто-то может использовать такой антиквариат.
Между прочим, прялка Кларимонды - это маленькая изящная штучка, белая, словно
выточенная из слоновой кости; нити, которые девушка прядет с ее помощью, должно
быть, исключительно тонкие. Весь день она, укрывшись за занавесками, сидит и работает
без устали, прерывая свое занятие только с наступлением сумерек. Правда теперь, в эти
туманные дни, на нашей узкой улице смеркается рано, и в пять уже совсем темно. В
комнате Кларимонды я ни разу не видел света.
Как она выглядит? Этого я точно не знаю. У нее бледное лицо, и черные волосы
ниспадают волнистыми локонами. Под тоненьким носиком с подвижными крыльями -
бледные губы. Мелкие зубки кажутся остренькими, словно у хищной зверушки. Ресницы
обычно опущены, но стоит им вспорхнуть, как из-под них сверкает взгляд больших
темных глаз. Все это я, однако, скорее чувствую, чем знаю наверняка. Трудно что-то
отчетливо рассмотреть сквозь занавески.
И еще одна деталь: Кларимонда всегда носит черное, застегнутое до самого подбородка
платье с крупными фиолетовыми горошинами.
Она также никогда не снимает длинных черных перчаток, вероятно, не хочет, чтобы
работа портила ей руки. Это очень запоминающееся зрелище: быстрые, словно
хаотические движения, изящные черные пальцы ловят и тянут нить, будто лапки
насекомого.
А наши взаимоотношения? Что ж, они очень поверхностны, но я испытываю такое
чувство, что они гораздо глубже, чем кажется.
Все началось с того, что она посмотрела в мое, а я взглянул в ее окно. Она наблюдала
за мной, а я присматривался к ней. Ну и, видимо, произвел приятное впечатление, потому
что как-то раз, когда я опять глядел на Кларимонду, она улыбнулась. Я, конечно, ответил
тем же. Так пролетели два дня, и мы все чаще и чаще улыбались друг другу. А позднее,
раз за разом, я стал готовиться к тому, чтобы кивнуть ей. Сам не знаю, что меня постоянно
