 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
своего ножа, не очень сильно, только чтобы была шишка. Даже сквозь капюшон ударить
нелегко - гораздо проще уложить из станнера. Придя в себя, он сопоставит шишку со
своим беспамятством и решит, что я прогнал нападавшего.
А если он решит по-другому, я гораздо больше и сильнее его, и у меня есть станнер.
Впрочем, нужно быть начеку.
Но как он дурно пахнет! Вот уж кому нужна ванна! Он лежал всего в десяти футах от
ручья. Я набрал в ладони воды и вылил ему на лицо. Он застонал и зашевелился, я
приподнял ему голову.
- Как вы себя чувствуете? - спросил я по-эвдашски. Мне не нужно было изображать
волнение, я на самом деле волновался. Он поймет, что, во-первых, я друг, а во-вторых,
иностранец, не знающий местного языка. Я на самом деле его друг; впрочем, сомневаюсь,
что он согласился бы с этим, узнав, что я с ним сделал.
Он что-то сказал, интонация в конце фразы выше, будто это вопрос. Я по-прежнему по-
эвдашски ответил:
- На вас напал грабитель. Я прогнал его. Он ничего не понял, но должно для него
звучать успокоительно. Он сел, достал из мешка питьевой мех и отпил. Потом откинул
капюшон, ощупал место, куда я ударил, и что-то сказал, будто про себя. Я по-эвдашски
спросил, как он себя чувствует.
Он взглянул на меня, очевидно, сообразив теперь, что я не владею его языком. Я
протянул руку, коснулся пальцем его головы и сказал по-эвдашски "голова". Он ничего не
ответил. Я не хотел, чтобы он сообщил мне, как на его языке головная боль или рана,
поэтому показал на свою голову и опять сказал "голова".
- Ага! - произнес он. - La testo. - "La testo", - повторил я. Приемник, прикрепленный к
поясу, передает все, что я услышу, на записывающее устройство. Я показал на его
питьевой мех. Он немного поколебался, потом протянул его мне. Я думал, что это вода, но
содержимое оказалось кислым. Я решил, что это вино из местных фруктов.
- Вино, - сказал я по-эвдашски и встряхнул жидкость в мехе. - Lou vin, - ответил он.
- Пить, - сказал я, делая вид, что пью. - Ага! - опять сказал он. - Beure! - Он широко
улыбнулся мне. Он понял, что я хочу, чтобы он учил меня, и ему это понравилось. Я
провел пальцами, перебирая их, по руке.
- Идти, - сказал я. Оттуда мы перешли к "бежать", "прыгать" и к другим словам, потом
к частям тела и названиям пальцев. "Я" и "ты" выяснить было легко. Его звали Роберт, и
по местному счету ему восемнадцать лет.
Мы с Денин уже рассчитали, сколько нам в фанглитских годах. Когда в вашем
распоряжении астронавигационные инструменты корабля, можно с ними немного
позабавиться. Мы рассчитали массу планеты по ее тяготению, рассчитали и массу
спутника. По этой объединенной массе, по массе их центральной звезды и по расстоянию
до нее рассчитали приблизительно длину фанглитского года, считая орбиту круговой.
Потом, разумеется, ввели соотношение со стандартным годом и рассчитали, каков наш
возраст в годах Фанглита.
Роберт удивился тому, как я молод, при моем росте. К этому времени он сообщил мне
значение многих слов. Я, вероятно, запомнил не больше трети, но все они были записаны,
и я даже мог строить небольшие предложения типа "я прыгаю" или "ты идешь".
Поэтому я указал на него и сказал:
- Ты говоришь долго.
Он не сразу понял, поэтому я снова указал на него и повторил, к тому же я изобразил
ртом, будто говорю. Он пожал плечами и начал говорить, а я время от времени, чтобы
подбодрить его, кивал. Через несколько минут он, однако, замолк, очевидно, потому что я
ему не отвечал и потому, что он понял, что я его не понимаю. Конечно, он не понял бы,
что такое записывающее устройство, даже если бы я показал ему.
Мне очень хотелось узнать, что со всеми моими записями сделает компьютер, поэтому
я решил, что пора уходить. Я достал из кармана пищевой брикет и протянул ему.
