 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Они остановились, посмотрели на меня, потом один из них что-то сказал другому, и
они резко прыгнули в разные стороны от дороги. Я выстрелил в одного из них, буквально
вспорол его, и для второго это оказалось слишком. Несколько секунд я еще видел, как он
стремительно бежит меж деревьев, уходя подальше отсюда.
И я остался один, не считая раненого. Я подошел к нему. Он шумно дышал, но был без
сознания и потерял много крови. Выстрел из бластера почти оторвал ему плечо и
разворотил грудь. Левая рука, вероятно, оторвалась бы, если бы его друзья не положили
ее ему на живот, прежде чем нести его. Но тут кровь перестала хлестать из раны, и я
решил, что он умер.
Я не испытывал тошноты и тем более чувства вины, я даже не жалел о случившемся.
Но теперь, когда схватка кончилась, я просто почувствовал себя отвратительно. Не знаю
почему. Они норманны, а Арно говорил, что любой норманн мечтает стать рыцарем и
героем битв. Битва для них - это смысл жизни.
Тот, кто ведет такую жизнь, рискует быть убитым. Но я все равно чувствовал себя
ужасно.
И если я еще задержусь, сказал я себе, то тоже буду убит. А мне не хотелось для
самозащиты убивать потенциальных союзников. Я заметил рядом с собой предводителя
нападавших и подошел к нему. Выстрел оторвал его левую ногу, сразу над коленом. Я
старался не смотреть туда. Но его плащ может мне понадобиться: ночью будет холодно.
Одеяние его не окровавлено, кровь вытекала ниже. Я стащил плащ.
Потом пошел к своей лошади. Она не тронулась с места, несмотря на выстрелы из
бластера. Очевидно, норманнские лошади учатся не менее напряженно, чем их всадники.
Норманны! Я уже немало знал о норманнах, но только сегодня понял их по-
настоящему. Они коварны, в этом нет сомнения. Но они же и почти лишены страха, они
храбры, как и говорил Арно. Даже встретившись с современным оружием, они не впали в
панику. Похоже, они действительно способны захватить военный корвет.
Но пока что некоторые из них хотят меня убить. Я пустил лошадь быстрым галопом.
Может, мертвые пираты на дороге заставят Ролана призадуматься. Я был уверен, что
Арно точно задумается.
ОДИННАДЦАТЬ
Немного погодя я опять замедлил ход лошади, но по-прежнему мили уходили назад. А
потом услышал позади отдаленный шум. По коже поползли мурашки: собаки! Может,
просто рыцари вышли поохотиться, но я почему-то был уверен, что это идет охота на
меня.
После стычки с пиратами я проехал уже несколько миль, значит Ролан и его люди
нашли уже их тела. Очевидно, это их не испугало. Разве что они стали осторожнее и
опаснее.
Я вновь послал лошадь галопом. Похоже, что мне все-таки предстоит узнать, долго ли
можно гнать лошадь, пока она не упадет. И сколько еще продержусь я сам? Тело болело.
Впрочем, я не думал о том, сколько еще смогу выдержать: сколько нужно, столько и
смогу.
Но тут я сообразил, что понятия не имею, куда направляюсь! Я знал, что где-то
впереди, вероятно, близко, в нескольких милях, холмы кончаются. Их сменяет широкая
плоская равнина. Я помнил об этом, потому что пролетал здесь в первый же дождливый
день в Нормандии. На равнине много полей, особенно вблизи реки, много деревень и
замков. Есть даже два или три укрепленных города на реке. Что подумают местные
жители о человеке, одетом, как я, и изо всех сил подгоняющем лошадь? Не нужно быть
слишком умным, чтобы понять, что я бегу от преследования.
А кто может меня преследовать, кроме рыцарей? Насколько я мог судить, им
