 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
нибудь деле. А эти дети, которых я видел на тренировке, будут превосходными воинами.
Но для меня этого недостаточно. Близко, но недостаточно. Для меня это все-таки будет
игрой... без чувства соперничества, но все же... я хочу понять, на что способно мое тело,
могу ли я сделать что-то действительно трудное.
И при этом добиться автоматизма! В этом секрет победителя гонок, тяжелоатлета,
гимнаста или, допустим, математика. Или человека типа папы - классного консультанта.
То же самое справедливо и для занятия рыцарством: выучиться так, чтобы действовать не
рассуждая. Рыцари никогда не думали о технике своих действий. Они действовали
автоматически. И все внимание их было направлено на обстановку и ситуацию боя.
Но для рыцаря подлинное испытание - это бой. Нельзя стать рыцарем, не доказав своей
доблести в настоящем бою. Арно подвергся испытанию в Сицилии, вначале в нескольких
небольших схватках, потом в большой битве. Ролан участвовал в кровавых битвах в
Англии. Но я не хотел никого убивать, чтобы показать, как хорошо я подготовлен. И в то
же время не хотел, чтобы убили меня. Это противоположная сторона той же монеты.
Далее я подумал о возможности стать монахом или священником. Неплохо было бы
стать подобным брату Оливеру. У него было кое-что, чего не было у других монахов, с
которыми я разговаривал, и у отца Дрого. У него был энтузиазм. Ему нравилось быть
монахом и знать все, что он знает о религии. И много другого. Я не мог стать таким
энтузиастом, потому что большая часть того, во что он верил, для меня не существовала.
Все это интересно для изучения, и я, возможно, мог бы выделить здесь зерна истины. Но
нет, быть монахом или священником мне не по душе. Прежде всего у меня нет веры.
Может, стоит поближе познакомиться с Фанглитом и выяснить, какие еще есть
возможности? Но прежде нужно постараться, чтобы удалось наше предприятие. Нужно
вырвать Денин из рук политической полиции и улететь на какую-нибудь планету,
похожую на Эвдаш.
И только потом снова подумать, чем же мне заняться. Такие мысли пробегали в моей
голове, но наконец я уснул. Когда солнце село и начало темнеть, я посадил катер в лесу
за хижиной. Может показаться странным, но сделать это оказалось легко. В этом лесу
много лет пасется скот, он съел все кусты и молодые древесные побеги. Поэтому не было
никакого подлеска, кустарника или молодых деревьев, только большие деревья с травой
под ними. Между стволами оставалось достаточно места для катера, а когда катер
оказался там, заметить сверху его стало невозможно.
Я посадил катер в ста ярдах за хижиной под кроной огромного старого дерева.
Чувствовал я себя не очень хорошо. Нервничал, кожа онемела, чувствовалась какая-то
слабость. Все сильнее становилось предчувствие, что дело обернется катастрофой. Если
бы была хоть какая-то возможность освободить Денин другим путем, я тут же отказался
бы от нашего плана.
Рыцари и сержанты уже были здесь, большинство сидело на лошадях, негромко
разговаривая. Они казались совершенно спокойными; даже страшно становилось от их
спокойствия. С ними были Арно и Ролан. Не знаю, успели ли подойти Бабба и волки, но
тогда я не знал, чем они могут нам помочь. Если они и были поблизости, то не
показывались. Иначе рыцари могли бы попытаться убить их.
Я вышел из катера с ружьем-бластером через плечо и несколько минут поговорил с
Арно, дожидаясь, чтобы стемнело. Потом пошел в хижину. Возле нее с луками наготове
ждали четверо рыцарей. Они должны были поддержать меня, когда появится истребитель.
Бедный пастух был в хижине. Ему приказали остаться, когда увели скот, и он не
представлял себе, что происходит. Он тихо сидел в углу, стараясь оставаться незаметным.
Все еще было недостаточно темно, поэтому я вернулся в катер и продолжал ждать.
Интересно, заметно ли, как я нервничаю. В катере все молчали. Мама сварила корч, и я
выпил чашку.
Раньше я никогда не замечал, как медленно темнеет. Из леса послышался низкий
печальный вой, и мы решили, что нас зовет Бабба, поэтому папа отправился выяснять, что
